— А чего тут парировать? — жму плечами. — Я считаю вообще излишней пошлостью копаться в прошлой жизни своего партнера. Прошлое оно на то и прошлое. Отпусти и забудь.
К моей радости, тут уже ни от кого возражений не последовало. И тишина. Никто пока не спешит дальше продолжать наши, в сущности, бесполезные разговоры. Только колеса стучат. Вообще не понимаю, как теперь могут таким образом все эти поезда проектировать, чтоб колеса не стучали? Тыдым-тыдым. Тыды-тыдым. Это же извращение самое натуральное.
— Но странный стук зовет в дорогу, — напел я.
— Может, сердца, а может, стук в дверь, — тут же подхватила Алиса.
— И когда я обернусь на пороге, — тихонько пропел Аленка.
— Я скажу одно лишь слово: «Верь», — закончили мы уже хором.
Все же этот чертов Питер можно любить хотя бы из-за Цоя. А так… Не испытываю симпатии к этому городу. Ничего личного. Просто есть своя история. Не очень приятная, и вспоминать ее без особой надобности ну совершенно не хочется. Так что возвращаемся из города на Неве к полувагону.
— Гитару бы сейчас, — грустно вздохнула рыжая. — И шашлык пожарить. Папа в свое время такие шашлыки делал, эх… как сейчас помню — сидим на природе, я, папа и собака, Буян мой. И гитара. Я так и норовлю собаке кусочек дать, а папа ругается. Чего, говорит, собаку балуешь…
— Знаете, — неожиданно быстро перескакивает с темы Алена, не дав мне нормально осмыслить сказанное Алисой. Да и сама рыжая тем временем как-то лицом побледнела, будто чего лишнего сейчас ляпнула. И так всегда, когда речь о семье заходит. Странно это все как-то. И наводит на определенного рода мысли. И я искренне надеюсь, что это просто мои додумки, и что с ее родителями все в порядке, а причина на самом деле в другом. Пожалуйста… — Смотрю я вот на небо и думаю, как это древние умудрялись нормальную психику сохранять, когда думали, что небо из синего хрусталя состоит. Ведь это все равно — пещера. Большая, светлая, но — пещера. Ужас…
— Ужас, — соглашаюсь после небольшой паузы. Уверен, нет смысла возвращаться к сказанному ранее Алисой. — А понимать, что там, за синевой, только черная и бессмысленная пустота — не ужас?
— Я бы сказала, что это вызов, — мелодично отметила Алиса. — Ты правда думаешь, что там пусто?
— Я ничего не думаю, — я принимаю положение полулежа, закидывая руки за голову. — Потому что не знаю. Но какая-то часть меня говорит, что довольно высокомерно для homo думать, будто они единственная разумная жизнь в необъятной Вселенной. Хотя бы по той простой причине, что если это является пиком разума, придуманного мирозданием за четыре с половиной миллиарда лет, если не больше, то я как-то не очень хочу принимать условия этого мироздания. Войны, насилие, разве это действительно является такой необходимостью? Выживание, скажете вы? Чушь. Человечеству дан интеллект, способный осилить космос, а они дубинами меряются. Ы-хы, мы своей дубиной можем поиметь другой материк… Дебилы.
— Мой дед, фронтовик, говорил, что мир это короткий промежуток между двумя войнами… Действительно грустно осознавать, что он прав, он уж это понимал наверняка — прямиком с Финской кампании под Ленинград угодить, — вздохнула Алиса.
— Вот и я о чем… И это даже не грустно. Это, блин, страшно.
— Давайте притормозим, пока не поздно? — покачала головой Аленка. — Вон, небо какое, чистое, а самое главное — мирное. На этом предлагаю и сосредоточиться.
Блин, да, стоило бы. А то так реально можно договориться, что остается только одна дорога — бытие экспонатом какого-нибудь музея при институте судебной психиатрии имени Сербского. Да и звук кита прямиком из моего живота тоже немного момент испортил. Отсутствие даже намека на пищу за сегодняшний день начало давать о себе знать.
— Можно сосредоточиться на том, что я нихрена сегодня не ел, — посетовал я.
— Ути, бедненький, — ответила Алиса с легкой издевкой. — Что думаешь, Ален, чем нашего спутника кормить будем?
— В данный момент если только каких-нибудь случайных жуков наловить, — жмет плечиком. — А если бы тут ползали муравьи, то можно их было бы наловить, посушить, растолочь, добавить воды и пожарить как котлеты. Сама не пробовала, но говорят, что на вкус, как рыба с лимоном.
Мать моя муравьиная матка…
Не, после такой информации, моей бедовой головушке точно надо проветриться. Примеряюсь к лесенке, и взбираюсь вверх, на край полувагона. Ощущение, конечно, весьма занятное — теплый ветерок проходит сквозь волосы, вокруг никаких признаков цивилизации, лишь уходящая в никуда однопутная колея железнодорожного пути, которая непрерывной линией следует за поездом, окруженная коричневой, почти лишенной растительностью почвой в бурых трещинах. Красота. Интересно, сколько мы уже так едем? А хрен пойми. Телефон как-то сейчас из кармана доставать не решаюсь — выроню еще, чего доброго, вот попадалово будет. Ни музыки, ни связи с XXI веком, вообще ничего… Ирония. Даже в восьмидесятых у человека будущего зависимость от телефона.
— Как виды? — доносится снизу голос Алисы.
— Деревья, деревья и еще раз деревья, — откликаюсь. — И… Ой, олени!
