И хоть мне, по идее, сейчас самое правильное — резко разворачиваться и валить, пока мой любимый вожатый до конца не сообразил, что к чему, я все-таки, вопреки собственному мозгу, остаюсь. Пошел он к неизвестной науке матери, достал.
— Я, помнится, предупреждал, что приложу все усилия, чтобы сделать твое существование в этом лагере невыносимым, — продолжал скалиться вожатый. — А теперь ты сам дал мне повод — самовольный уход за территорию, да еще и… — он с отвращением покосился на Жульку. — С псиной.
Почувствовавшая неладное в голосе вожатого Жулька утробно зарычала.
— Свали нахрен, — бросаю я. — Не до тебя сейчас, я делом занят, в отличии от некоторых мудозвонов.
Тот стремительно белеет, у него начинают слегка подрагивать уголки ставших ярко-ярко красными на фоне заметно продрогшего лица, пухлых мальчишеских губ.
— Что ты сейчас сказал? — щерится.
— Я сказал, что ты мудозвон, — зверею, выпуская темную сторону. — И чтоб ты валил нахер. Испарись и не затрудняй движение. А то могу и осерчать ненароком.
— Да ты!.. — задохнулся Никитка. — Да я!..
И замолчал. А что тут скажешь, в такой-то ситуации? Не полезет же он сейчас с кулаками, честь свою задетую отстаивать. Гордость комсомола, мать его…
— Можешь начинать паковать свои манатки, — наконец собирается Никита Валерьевич. — Завтра домой поедешь. Это я тебе гарантирую. Попытка побега, содержание животных, проявляющих агрессивное поведение…
— Поправочка, — отвечаю я совершенно спокойным голосом, будучи уже одной ногой за территорией лагеря. — Не попытка побега. А побег. И да, еще раз — пошел! На! Хер!
Никитка вроде как попытался взбрыкнуть, но подходящие слова в его светлую головушку, увы, не пришли. И может именно поэтому он и вправду как будто испарился, словно черепашка-ниндзя. Легкое задымление — и его тут никогда и не было. Так, видимость одна. Случайное колебание молекул воздуха.
Тьфу ты, гадость какая…
И тут же вспоминаю незабвенное Довлатовское «Народ, как народ, — сучьё да беспредельщина…»
И ведь, что самое поганое — я сам тоже ничуть не лучше. Просто немного другой, чем этот. Дано мне в этой жизни немного побольше, чего уж там. Только это меня нисколечко не извиняет, а совсем даже наоборот. И спрашивать с меня по итогу будут по куда более серьезному счету.
Узнать бы только — кто.
Шерсть на загривке Жульки вздыбилась. К чему-то принюхавшись, она тихонько тявкнула и ускорила темп. Ничего не оставалось, как покорно подчиняться собачьим чувствам. Под ногами чавкает грязь, налипая на кроссовки. Смешная, наверное, процессия — сначала бежит не прекращающая обнажать зубы небольших размеров дворняга, а следом за ней какой-то придурок в дождевике, высоко вскидывающий ноги.
Зато вскоре вдалеке показались знакомые полуразрушенные очертания. Возле стен которых мне открылось пренеприятнейшее зрелище. Сначала все казалось относительно нормальным, Рома, в окружении своих дружков разговаривал о чем-то с Алисой. Все выглядело будто бы даже спокойно. Я уже было начал себя ругать за излишнее паникерство, но тут рыжая внезапно отвесила ему звонкую пощечину. Прихвостни Ромы заулюлюкали. Мои кулаки сжались даже прежде, чем ублюдок ударил ее в ответ и угрожающе навис над ней. Тут Жулька разразилась уже яростным лаем и рванула вперед, прилично увеличив расстояние между нами. Матюгнувшись, я побежал следом, отчаянно скользя по размокшей земле.
Шоу маст би гоу, блин.
— Эй, говна кусок! — вылетаю я следом за Жулькой. — А ну руки от моей девушки убрал!
========== ДЕНЬ 7. ОГОНЬ И ЛЕД ==========
С другой стороны, разве подобный отвратительный день мог закончиться как-то иначе? Прямо даже скажем — самое что ни на есть кино про что-то предельно серое. Зато теперь очень хорошо понимаю, какие они — настоящие, непридуманные неприятности.
— А это что еще за херня? — все четверо поворачиваются в сторону воинственно настроенного меня и не менее воинственно лающей Жульки, которая уже была готова вцепиться в Ромкину штанину. Но тот каким-то образом извернулся, и со всего маху зарядил ногой по ребрам собаке. Животное взвыло и, скуля, отбежало на несколько метров. Внутри у меня все вновь похолодело.
— Жуля… — слабо прохрипела Алиса.
Буря эмоций стягивается петлей. Ублюдки улыбаются, у щуплого, чьего имени я даже не запомнил со времен первой встречи, на лице написано голодное предвкушение. По инерции зачем-то оглядываюсь, — может, кто-нибудь поможет?
Напрасные надежды.
— Ух ты, неужто белый очкастый рыцарь пришел на помощь своей шлюшке? — глумливо хрюкает жирный, окончательно переключившись с Жульки на меня.
— Молчать, животное, — резко отвечаю я. — Здоровье надоело, захотелось на докторов поработать? Так сразу бы так и сказал, чего утаивать-то?
Оттянуть время, заставить врага чувствовать себя не в своей тарелке. Достойный словесный отпор может решить проблему, не доводя ее до горячей точки. Ну, мне так кажется.
— Макс, уходи! — отчаянно, борясь с истерикой, попыталась закричать Алиса.
