— Послушал бы девушку, фраерок, — Рома выходит вперед, ласково поигрывая в руках ножом-бабочкой. Голос у него ровный, в котором даже не чувствуется ни малейшей угрозы. — Чего вот ты нарываешься, а? Оно тебе больно надо что ли? Топай своей дорогой, пока можешь.
В моих глазах сейчас, чувствую, концентрируется вся жизненная мудрость, воспитанная беспредельными похождениями моей беспокойной темной стороны.
И вся наработанная и воспитанием, и происхождением суровая классовая ненависть, — к этому бесчисленному и неистребимому гнойнику на теле единого организма планетарного масштаба под гордым названием Homo Sapiens. Хоть дустом их, сука, трави, как тараканов. Все равно выживут. И нас переживут, по любому. Как это ни печально…
— А ты меня своей железкой не пугай, — говорю, собираясь с силами. Ведь прекрасно понимаю, что сейчас замочат, что шансов вообще никаких, но бежать — нельзя.
В конце концов, я дорогого человека защищаю. И если я сейчас побегу, то, значит, признаю, — не для них, для себя, — что я действительно трус и дешевка.
Ух, хорошо же мое самолюбие Виола-то задела. Многие до нее пытались, и чего-то никак. А тут вон оно что…
— А я и не пугаю, а пока что только предупреждаю, — Рома поджимает губы в притворной обиде. — Верно ведь говорю, парни?
— Что, резать будешь? Тебя же посадят, придурок, — пытаюсь объяснить как можно более вкрадчиво. — Или ты думаешь, что на нарах тебя курорт ждет? Типа санатория под Ялтой? Подумай хорошенько, пока возможность есть, наивная ты душонка. Не, если ты хочешь разобраться — вперед. Но без говна, на чистых кулаках.
Рома молчит, сдвинув брови. Серые с поволокой глаза словно о чем-то догадываются. Черт, его же год назад девчонка уделала. Пусть и сто раз боевитая. Авось, он и сам-то не особо без своего ножичка махаться умеет. Это вселяло какую-никакую уверенность в своих собственных силах. Может, еще и пронесет, струхнет наш кожаный пижон…
— Да чего ты его слушаешь, вали его нахрен, — просипел жирный. — Или мне отдай, я его сам порешу, свое имя у него на лбу нацарапаю, чтоб помнил, сука.
— Пасть захлопни! — рявкает Ромка. — Тебя, жиробаса тупого, спросить забыл, что я должен делать или не должен!
— Фэтшейминг какой-то, чувак, — хмыкаю, развеселившись с их небольшой междоусобицы. — Не то, чтобы я был против… Могу подкинуть пару идеек! Братан, ты в курсе, что ты такой жирный, что когда встаешь на весы, то они тебе говорят «Не все сразу!»?
Щуплый честно попытался не захихикать, но не вышло.
— Публика оценила, — киваю в его сторону.
— Заткнись, четыре глаза! — взрывается толстяк. Вроде бы занервничал… если даже не испугался. На меня это подействовало, как прочищающая мозги затрещина. Кажется, никто из этой компашки не знал, что делать дальше, и как лично я далеко могу зайти. — Я… Я себя каким есть принимаю!
— Ой, да кто бы сомневался, — чего-то я уже конкретно распалился… Пофиг. — Знаешь, в Твиттере ты был бы популярен.
Эх, такая шутка, жаль, что в молоко ушла. Кто тут сейчас сможет оценить всю ее тонкость и актуальность на момент конца двадцать первого года?
— Остришь? Это хорошо, — услышал я голос Ромы.
И тут он стремительно бросается вперед. Пришедшийся по уху удар сбил с головы капюшон, взлохматив ставшие мгновенно мокрые от дождя волосы. Не знаю, намеренно ли он ударил чуть скосив, но даже так было неприятно.
— Хотя, было бы куда веселее, если бы ты начал бы сейчас визжать от страха, потому что твою очкастую рожу я и без ножа превращу в фарш!
От следующего удара я успел увернуться. Рука Ромы пролетела так близко, что меня слегка обдало дополнительным потоком ветерка.
— Рома, хватит! Не трогай его! — голос Алисы был каким-то смазанным, словно доносился откуда-то далеко, а не с расстояния в пару-тройку метров.
Ага, послушает он тебя, рыжуля, как же…
— Попади сначала, а то у тебя, гляжу, явные проблемы с координацией, — шиплю, не выпуская вражину с поля зрения, принимая подобие боевой стойки. Наверное, это выглядело жалко.
— Сейчас я тебе покажу координацию! — рявкает Рома, кружа вокруг меня. Кажется, я его довел…
Кулак снова летит вперед прямо мне в висок. От сокрушительного удара я на мгновенье глохну. И без того плохая слышимость из-за дождя теперь и вовсе становится какой-то невнятной какофонией. В голове гудит, будто туда залетел осиный рой. Становится трудно дышать, я едва хватаю ртом воздух.
«Не смей грохнуться в обморок!» — завопил панический голос внутри меня.
— Сидел бы в лагере, страшилки детские читал, а теперь считай зубы, чертила!
Вот уж не думал, что до этого дойдет. Раньше мне везло, если даже какие-то конфликты вокруг меня и обострялись, то я каким-то чудом избегал их буквально в последнюю минуту. Да так, что сам порой удивлялся, как только умудрился не отхватить порцию тяжких телесных. А уж бывало всякое — и словесно откровенно нарывался, и пару раз буквально из-под носа уводил всяких барышень у изрядно прифигевших с такой перспективы кавалеров… Думал, что родился под счастливой звездой.
И, кажется, лимит удачи был исчерпан.
