— Садись! — тут же скомандовал я и нырнул в ближайшие кусты, затаскивая за собой Дэнчика. Думалось, что мы остались незамеченными, ибо заметь дежурный двух пионеров, подозрительно близко посреди торчащих возле девичьего домика, то уже наверняка поднял бы шум.
— Допрыгались, блин, — чертыхнулся мой друг, стреляя глазами по углам в поисках путей экстренного отступления.
— Да уж, патовая ситуация. Прямо как в детстве, когда ты меня уломал пойти землянику тырить с дачных участков, — вдруг вспомнил я. — До сих пор не понимаю, как я на это согласился подписаться. Зад после отцовского ремня горел с неделю, когда нас милиция домой за уши привела.
— Нашел, блин, чего вспомнить, — процедил Дэнчик. — Мог бы не соглашаться, я бы с тобой общаться из-за этого не перестал бы, кто бы домашку за меня делал?
— Ну уж извините, в сознании меня образца десяти лет отказ приравнивался к потере авторитета, — буркнул я.
— У тебя тогда не было еще никакого авторитета, — в сердцах бросил Дэнчик. — Извини, нервишки шалят.
— Забей, — коротко ответил я, стараясь разглядеть оставшееся расстояние до дежурного сквозь ветки кустов.
А тот уже вот-вот мимо нас проходить будет. И дальше все, остается только уповать на удачу, что он не станет в нашу сторону фонариком светить. А вдруг еще, чего доброго, домики проверять начнет? Вряд ли, конечно, но почему нет? Увидит, что двоих пионеров нет на месте и труба. Весь лагерь на ушах в поисках пропажи, а нам потом — лишняя головная боль на предстоящее чудесное утро в виде стенаний Панамки о порядочности и образцовости.
— Черт побери, — выругался я. Вот уж беда-бедовая. Если моя гениальная соображалка еще не подошла к грани атрофии, то самое время ей уже было что-нибудь придумать вменяемое, как можно избежать столкновения с дежурным. И как назло ничего вменяемого и не лезло. Совсем уж если только придурковатый план. Которым, похоже, самое время было воспользоваться. Ибо если продолжить так тупо пялиться в бездну, то нас из этих кустов, под окнами двух представительниц прекрасного, пусть и не сказал бы, что слабого пола, бесславно выкурят. — Короче, как только он мимо проходит — со всех ног стартуем в сторону площади. Около нее тоже кусты растут, мы с Двачевской когда еду тырили — в них ныкались. Он нас в них не найдет даже при желании. А дальше просто окольными путями добираемся до домика, пока он поймет, что к чему, мы уже будем третий сон досматривать.
— Великолепный план, надежный, как швейцарские часы, — вздохнул Дэнчик. — Сразу видно, что человек долго думал. Мы хотим избежать шума или наоборот, поднять как можно больше? Сидим молча!
— Бытие пионера бывает трудным, — мне оставалось только включить дурачка. — Молодая кровь должна подпитываться риском. Иначе в чем смысл молодости?
— Действительно, спасибо за столь мудрый совет, Максим Батькович, — съязвил Дэнчик. — Только что про ремень отцовский бухтел. Сам себе противоречишь.
— Ладно, тогда… Можно тихонечко добежать до берега. Отсидимся там некоторое время, а отсутствие в домике, если что, потом придумаем, на что списать. Главное, чтобы нас около девчонок не застукали. Да и потом, там сейчас звезды, песчаный пляж, романтика. Спать ведь не хочешь?
— Нет. Я после того, что видел, вообще теперь хрен усну.
Когда дежурный, с фонариком в руках и свистком, болтающимся на шее, прошествовал мимо, насвистывая «Прекрасное далеко», мы тихо вышли из кустов и легким бегом, чтобы не топать, потрусили по дорожке в сторону площади и свернули вправо.
Наша пробежка привела нас к доселе невиданному в «Совенке» экспонату, а именно на пристань, представляющую собой небольшой одноэтажный дебаркадер, соединенный с берегом парой узеньких деревянных пирсов. Возле него мирно покачивались несколько лодок. Ощущение спокойствия и безмятежности в этом месте зашкаливало. Проезжающий вдали по железнодорожным путям товарный поезд лишь подчеркивал это, своим размеренным стуком колес словно говоря, что все будет хорошо.
— Атмосферно, чего уж душой кривить, — сказал Дэнчик. — Вот уж что не отнять — это то, что здесь безумно красиво.
— Очень, — ответил я, завороженно следя за удаляющимися огоньками товарняка.
Мы взошли на пристань, где молча встали, витая каждый в своих мыслях. Лодки с тихим стуком бились о дебаркадер, а водяная гладь ласково шуршала о песочный берег.
— У тебя нет чувства дежавю? — неожиданно спросил Дэнчик.
— В плане? — уточнил я.
— Я просто смотрю на это все и мне снова вспоминается наше детство, — как-то даже понуро ответил он. — Как мы по вечерам стояли на платформе и провожали взглядами поезда. И не важно — лето или зима.
— И запорошенный снег из-под тыгыдыкающих колес бьет в лицо, — улыбнулся я.
— Как мы зацепить электричку хотели, — Дэнчик внимательно смотрел на звезды.
— И слава Богу, что не вышло, — покачал головой я.
