– Не путаешь, пионер, не путаешь, только там наверняка ерунда полная, а не значки, подруга ваша их сломает уже через пару дней, – донесся до нас осуждающий голос физрука. После чего сует руку под олимпийку, достает оттуда что-то маленькое и кидает мне. – Держи, у меня таких все равно несколько штук.
Смотрю, а это как раз-таки спартаковский значок. Золотистый, с фирменным ромбиком, и надписью «Чемпион СССР 1987».
– Спасибо, – смущенно протягиваю я.
Ладно, меня вся эта отзывчивость начинает нехило так настораживать. Я даже рад, что в компании этих людей присутствуют те двое персонажей. А то совсем уж какая-то странная история получается.
Хотя, может для этого мира такое поведение как раз-таки нормальное и это со мной что-то не так? В «Совенке» к нам, двум каким-то совершенно левым парням, тоже всегда проявляли дружелюбие. Или это даже не особенность сугубо этого мира, а в нашем Союзе было точно так же? Все всегда говорили разные вещи. Мои родители Союз не боготворят, разумеется, но вспоминают с теплотой, как о чем-то добром и светлом. Не раз встречались и такие, которые иначе как об «Империи Зла» об этой стране не отзывались.
Истина, как кажется лично мне, она где-то посередине. Сочетающая в себе и солнечную страну детства, и социальное государство, и идеологическую машину. Вопрос лишь в том, на какой из сторон повезло или не очень концентрировать внимание лично тебе.
Константин забрался на водительское сидение, чего-то там понажимал и пару раз посигналил, давая понять, что пора уже рассаживаться по местам. Дважды повторять не было нужды никому – райцентр, что не казалось чем-то удивительным, задолбал каждого. Поочередно, все пионеры «Волчонка» загрузились в порядке живой очереди. По парам расселись уже непосредственно внутри.
– Вместе сядем? – спрашиваю у Алисы.
Девушка кидает мимолетный взгляд на почти незаметно подмигнувшую Аленку.
– Пока я не передумала, – фыркает рыжая, но уголки губ так и подрагивают в улыбке. А большего мне и не надо.
Когда я заходил внутрь салона, то по телу пробежал легкий холодок. Не то, чтобы я боялся того, что меня сейчас может выкинуть назад, но толика доверия к такой совершенно обыденной вещи, как автобус, у меня определенно пропала.
Свободные для нас кресла вожатый обозначил почти что в самом хвосте. Да и пофиг, камчатка, так камчатка, так даже лучше получается. Как ни крути, но со своими-то дорога всяко должна веселее пройти. А то о чем бы я разговаривал с той же Светой Ларионовой? Или Витей? С Серегой мог бы потрепаться за ветеринарию, но не два же гребаных часа?
– Ну вот, Макс, а ты боялся, – довольно улыбнулась севшая чуть впереди от нас Аленка, когда машина тронулась, потихоньку оставляя за собой райцентр. – Видишь, как все получилось? Что-то мне подсказывает, что на игру мы точно не опоздаем.
– Повезло, – зевнул я. Что-то меня все это дико утомило. А кресло такое мягкое…
Так, стоп, засыпать мне почему-то кажется не лучшей идеей. Бог его знает, что мироздание еще удумает. Вдруг нашим побегом мы нарушили какие-то лагерные законы, и теперь меня за это ждет суровое наказание? Но ведь так рубит, зараза…
На мое плечо упало что-то увесистое, чуть отогнав сон. Голова Алисы, украшенная довольно улыбающимся личиком.
– Все, друг мой, не шевелись, а то по мордам заеду, – зевнула уже та.
Я хмыкаю, наощупь нахожу ее маленькую ладонь, которую та охотно сжимает в ответ, и просто начинаю пялиться в окно, на вполне себе типовой и однообразный придорожный пейзаж, свободной рукой вертя Улькин подарок. Может, хоть такое действие не даст мне вырубиться. Я не очень-то сейчас этого хочу, откровенно говоря.
Смотрю, а Алиса уже задремала. Ну все, теперь точно не пошевелюсь до приезда. Подумаешь, плечо затечет. Эка невидаль, бывало и похуже.
Елы-палы… А ведь так-то чем ближе мы к «Совенку», тем ближе неминуемый и, что-то мне подсказывало, что весьма суровый нагоняй от Панамки. Да, можно продолжать делать лицо кирпичом и прикидываться человеком без нервов, но стратегия весьма сомнительна. Пусть даже Константин Геннадьевич и обещал что-то, да придумать, но даже при всей позитивности этого человека, в случаи Ольги о стопроцентном доверии, сами понимаете, речи не шло.
– Ален! – шикаю я. – Ален!
– Чего? – вяло отзывается та.
– Чевочка с хвостиком! Чего по приезду-то делать будем?
– Да забей ты, – машет рукой девушка. – Константин Геннадьевич же сказал, что все уладит. В худшем случае – с папой свяжусь, он поговорит… Правда, тебе через три года на мне жениться придется…
Ну зашибись теперь. При такой постановочке вопроса я уж лучше нытье Дмитриевны послушаю.
Хотя, в самом деле, чего я волнуюсь? Пионер вон, сколько лет уже всякую херню творит – и ничего. А чем мы хуже? Невинный побег из лагеря всяко лучше массовых убийств. Тут я уж почти уверен, пусть Панамка так на первых парах считать явно не будет.
