– Да я вот… – черт, я же тут с миссией! А что я? Опять отвлекаюсь на мистику и неземную красоту Виолетты Церновны Коллайдер. Все же иногда самому себе леща дать охота. Беда-бедовая, блин, – Что по радио передают?
– Да ерунду разную. Не перестаешь удивляться, какой чушью народу мозг разрывают, если об этом плотно задуматься. А оторваться не могу, головы что-то совсем нет сегодня. Кстати говоря, – неожиданно вскидывает руку медсестра. – Не хочешь, раз такое дело, немного по территории прогуляться? Очень уж погода радует. А то завтра, говорят, дождь обещают.
– С удовольствием, – бухаю я прежде, чем успеваю взвесить все «за» и «против».
– Только давай я быстренько переоденусь во что-то более… подходящее обстановке, – кокетливо протягивает Виола – А то в халате по лагерю ходить без надобности ну совсем неохота.
– Конечно, – говорю. – Я Вас на крылечке подожду.
– Я быстро, – смеется.
– Не сомневаюсь, – улыбаюсь в ответ. И все с таким же выражением крайней умственной недостаточности на лице вываливаюсь назад на крыльцо.
Ладно, может так оно и к лучшему. Непринужденная обстановка, то, се. А погода и впрямь расстаралась. И никаких признаков скорого дождя, если уж на то пошло. Врут, поди, опять наши синоптики.
Был такой не то анекдот, не то притча про Сталина – спросил Иосиф Виссарионович у метеорологов, какой у них процент точности прогнозов. Отвечают ему, что, мол, сорок процентов. На что Вождь выдает, говорите наоборот, и тогда у вас будет шестьдесят процентов.
А Виола, кстати, действительно быстро обернулась. В высоких белых кроссовках и и стильном, идеально сидящем на ладной фигурке спортивном костюме. Поневоле залюбуешься.
– До сцены предлагаю, – говорит. – Там и людей сейчас поменьше, да и местность поживописнее, чем вдоль домиков туда-сюда шататься.
Я согласно киваю в ответ. Мне-то, в целом, глубоко фиолетово. Могу и среди домиков. Даже под локоток. И пусть думают, чего хотят. Мне-то до этого гумуса, извините, какое дело?
Хотя, все же, небольшое есть. Рыжее такое, наглое. Это я себя вовремя одергиваю. Все же мне далеко не безразлично, что там эта стервозина обо мне надумает. Нет, я, конечно, личность свободная. но… Пропал дом, в общем… Отвалите.
– О чем задумался? – спрашивает Виола.
– На удивление, о важном, – и признаю я это больше самому себе.
– Никак, поди, о той пионерке, с которой вчера за ручки держался? – хищно хмыкает медсестра. – Интересный выбор. Впрочем, от тебя я, честно говоря, другого и не ждала.
– В каком плане? – тут у меня немного бровь даже дернулась. И эта туда же. Ну неужели мы с Двачевской и впрямь так подходим под разряд этой самой так называемой идеальной пары?
– Ну что ж я, Максим, породу твою не раскусила? – как-то даже мечтательно вздохнула медсестра. – Быть первым всегда и во всем, отчаянно, до зубовного скрипа и стона. Сметать к черту все преграды на пути и покорять те вершины, о которых кто-то послабее даже и заикаться не думает. Даже не знаю, почему ты при таких знаменателях решил покорить сердце знаменитой Двачевской? Я, конечно, с Алисой, к сожалению, и парой слов не перемолвилась за эту смену, да и за прошлую тоже, но слухи, знаешь ли, особенно в таком месте, как пионерлагерь, быстро расползаются.
– Нормальная такая характеристика, – хмыкаю.
– Не вижу причин жаловаться, – ответила Виола. – Но и перебарщивать с этим делом тоже не советую. Иначе это рискует перерасти в самый что ни на есть натуральный сволочизм. А из-за этого, знаешь ли, можно потерять очень многое. Уж я-то знаю.
– А Вы… – начал было я.
– Не я, – она мягко останавливает мой слегка поспешный вопрос. – Был в моей жизни молодой человек. Как же я была в него влюблена! Такой легкий и веселый парень, умевший читать стихи и гулять по ночным крышам. Умевший выбирать именно те цветы, которые мне именно в тот самый вечер хотелось увидеть в своей вазе. Он мог говорить обо всем целую ночь напролет, начиная с районных сплетен и заканчивая четверостишиями Омара Хайяма. С ним можно было пойти куда угодно, хоть в театр, хоть на концерт классической музыки, хоть в пивную, хоть на дискотеку, да даже на тот же самый футбол, не к темноте он будь помянут. И везде с ним было весело и хорошо. Но больше всего на свете он жаждал этой чертовой власти. А я просто хотела помогать людям. Слишком уж разными были наши жизненные цели.
Я молчу. До безумия хочется закурить, но сдерживаюсь. Потому что очень хорошо вижу в этом человеке себя. И мысленно благодарю судьбу за то, что позволила мне сделать хоть какие-то шаги к изменениям в лучшую сторону.
Доходим до сцены, а там, в дальнем углу, на самом ее краешке, влюбленные целуются. И нас даже не замечают. Идиллия, чтоб ее…
Виола одобрительно ухмыляется и ладошкой манит меня в противоположный конец сцены. Подходим, останавливаемся, она облокачивается на облицовку, достает сигареты и аккуратно прикуривает, разгоняя свободной рукой ленивый сиреневый дымок. При этом замечаю, что то и дело продолжает поглядывать в сторону парочки.
– Знаешь, – говорит. – Максим, что-то мысль в голову пришла, не могу не высказать.
