— Что же касается тебя и того, что ты видишь — это тот самый свет Маат, о котором я говорил тебе. Считается, что Рам Солли произошли в результате смешения древней расы солем и первых аршваи рам. Постепенно сила солем была сильно разбавлена, всё больше и больше смешиваясь с аршваи рам. Со временем, когда род практически выродился, Рам Солли были уже лишь тенью себя изначальных. Связь с источником была всё слабее, а как следствие, в роду перестали рождаться аршваи рам. Такое иногда бывает даже с самыми сильными из нас, — тяжело перевёл он дыхание. — По-хорошему, уже тогда главе рода Рам Солли следовало начинать будить кровь в детях, — пробормотал он что-то непонятное, а потом словно спохватился, посмотрел мне в глаза. — С тех пор, как вы покинули Тарволь всё было направлено на пробуждение крови древних, Элия, начиная от еды и заканчивая вашим окружением. Даже в ваших комнатах были установлены резонаторы, которые должны были воздействовать на вас во сне. Я хочу, чтобы ты понимала, пробуждение крови в ком-то вроде вас с Томасом и Алисандры это не так просто и то, что это произошло большая, я бы даже сказал, небывалая удача. Пока энергия внутри тебя нестабильна, она прорывается в виде вот такого вот свечения. Насколько сильны изменения станет очевидно после того, как вы с Томасом посетите родовое гнездо Рам Солли и мы проведём привязку к источнику.
— А Алисандра…
— Алисандра несмотря на результаты расследования к источнику не приблизится, — вдруг категорично заявил он. — Свет не терпит Тьмы, — вдруг усмехнулся он.
— Но так-то мы с Томасом может тоже далеко не добряки…
— Я об этом и не говорил, — пожал он плечами. — Я говорю о материях. В Алисандре единая сила одновременно преобразовывается в свет Маат и тьму. Скорее всего это результат нестабильных приливов ярости в момент пробуждения и после. Как бы нам не хотелось этого признавать, но сила аршваи рам во многом зависит от личностных качеств и эмоциональных перепадов. Потому так важно дыхание и контроль. К сожалению, Алисандра никогда не сможет обуздать энергии внутри себя и ей придётся носить удерживающие браслеты до конца жизни, даже если ей не выжгут каналы. Она брак, — коротко бросил он, а у меня от такой его фразы мороз пополз по коже.
Как бы я не относилась к Алисандре, но я бы никогда не сказала о человеке «брак». Это было сказано так, что я будто почувствовала, как у меня перед носом захлопнулась какая-то невидимая дверь в мир мужчины, который только-только начинал мне… нравиться?
От осознания того, каким образом он смотрит на нас троих стало почти физически больно в груди. Наконец-то я начинала понимать для чего мы им. Мы ресурс. Мы инструмент. Я и Томас пока годный материал, а Алисандра брак. Госпожа Вьер и вовсе неликвид. А Фирс жалкое ничтожество — тоцци. Так?
Я с силой сжала кулаки. Так сильно захотелось врезать Зейну, а потом ещё раз и снова. Но я стояла молча, смотря в необыкновенно зелёные глаза, понимая, что с осознанием открывшегося мне стоит научиться жить. В конце концов, разве это так страшно? В Тарволь я была «браком» для всей своей семьи, а тут я даже получила оценку подходящего материала.
Грустно улыбнувшись я тяжело вздохнула.
«Ты в плену, глупая, проснись уже!» мысленно отругала я саму себя.
— Поэтому, — тем временем продолжал говорить Зейн, — именно сейчас очень важно контролировать все свои эмоции. Никаких резких перепадов, всплесков ярости и гнева. Четкий контроль в ближайшие две недели до того, как мы проведём привязку. А, сейчас, садись и положи свои ладони на мои, будем гонять энергию по кругу, растягивать каналы и добиваться стабильности без лишних всплесков.
Я поспешила последовать его указаниям, но стоило мне положить свою ладонь на ладонь Зейна, как я ощутила под правой ладошкой странную бархатистую поверхность. Это была крошечная коробочка.
— С днём рождения, Элия, — вдруг сказал он, а я невольно затаила дыхание.
Это был первый день зимы, о котором я совсем забыла — день моего рождения. Я даже не вспомнила, а Зейн знал…
Вопреки всему от одной мысли об этом сердце застучало чуть чаще. К щекам вновь прилила горячая кровь. Но хуже всего то, что сияние, что равномерно источала моя кожа, вдруг усилилось и я смутилась ещё сильнее.
— Открой, — сказал он, и я тут же поспешила это сделать.
На самом деле, кроме Фирса, который дарил мне то кастеты и ножи, то сборники поэзии, вдруг решая сделать меня более женственной, мне никто и никогда не делал подарков. И, открыв коробочку я невольно затаила дыхание, потому что на крошечной подушечке лежала прозрачно-голубая капля на тонкой цепочке.
— Это… очень красиво, — я и сама не поняла каким именно образом на моих губах расцвела ещё более широкая улыбка и, наверное, если бы я не сияла как загадочная «лампочка», то раскраснелась бы ещё больше.