Её кожа была теплой и шелковистой, отчего хотелось прикасаться к ней снова и снова. Их глаза встретились и казалось он потерялся в этой синей глубине. Сердце с силой ударило о рёбра, и он ещё ближе склонился к Элии, ощущая её горячее дыхание на своих губах. Это была сладкая пытка. Противостоять этому притяжению не было ни сил, ни желания. Он должен был узнать каков на вкус её поцелуй? Каково это держать её в своих руках и наслаждаться каждым прикосновением? Когда его губы накрыли её, уводя за собой, он ощутил её смущение и первую неловкость и это окончательно свело с ума. Его язык ласкал её губы, осторожно раздвигая их, чтобы проникнуть глубже и ощутить это сводящее с ума касание языка к языку. Этот поцелуй… казалось, он и не жил до этого самого мгновения.
— Вот, увидишь, Лоис встанет на колено и подарит мне букет весенних цветов и спросит: «Выйдешь ли ты за меня, моя несравненная Берта?» — прошептала молоденькая служанка, сложив руки в замок на груди и мечтательно прикрыла глаза.
Девушку можно было бы назвать юной мечтательницей о любви, если бы рядом кто-то вдруг не хрюкнул и сдавленно не просипел:
— Несравненная Берта-а-а! — разразился сдавленный хохот с отчетливым подвыванием.
— Да, что б ты понимала, негодная девчонка! — обижено воскликнула служанка, бросив взгляд на раскрасневшуюся подружку, которая хохотала, как ненормальная, развалившись за кухонным столом. — А, потом поцелует меня страстно в губы и о нашей любви будут петь менестрели…
Зря она сказала о «менестрелях» этой ничего непонимающей дурынде! Только хохочет и издевается! У неё любовь, а эта Элия такая бесчувственная!
— Посмотрю я на тебя, как ты будешь смеяться, когда тебя поцелует тот, от кого сердце замирать будет, — зло бросила Берта, обиженно поджав губы.
Смех на кухне тут же оборвался и на Берту исподлобья взглянула Элия с таким зверским видом, что служанке очень сильно захотелось залезть под стол.
— Первого кто попробует найдут в ближайшей канаве с его же яйцами во рту, — каким-то низким рокочущим голосом, сказала Элия и тут же острый нож, что лежал на столе, вошел в столешницу на несколько сантиметров.
— Но рано или поздно граф захочет выдать тебя замуж! — тяжело сглотнув, попыталась вразумить девушку подружка.
— Канав много, — бросила она. — И для него найдётся.
Девушка смерила Берту нечитаемым взглядом и с самым серьёзным видом вышла из кухни.
— Ненормальная, — раздосадовано прошептала служанка, когда за Элией уже закрылась дверь.
Что на меня нашло⁈ Точно так же, как я не узнавала себя пять лет назад, я переставала понимать себя сейчас.
Бандиты эти, сволочи, опять по голове влупили теперь и сама не знаешь, чего от себя ожидать⁈
Или всё дело в проснувшейся силе? А, может всё вместе?
Я словно качалась на качелях взмывая то вверх, то вниз. Мои эмоции то возносили меня к небесам, растворяя в каких-то сумасбродных мечтах и фантазиях, то точно так же закатывали в какое-то подземелье, где не было ни света, ни толики здравого смысла!
Ну, даже, если Зейн женится — это не моё дело! Ну, не моё, как ни крути! Он взрослый мужик и имеет право…
Да, именно так, я уговаривала себя.
Но, нет!
Не было у него такого права, потому что я так вот решила и всё тут!
Потому, что моя вновь избитая голова сменила полярность и вкупе с предыдущими повреждениями, на свет родилась совершенно неуправляемая версия меня прежней, которой вообще не докажешь, если она взъелась на кого-то!
Я дышала, пытаясь вернуть самообладание и уговаривала себя, что всё хорошо. Я должна быть собрана и спокойна. Мы взрослые люди, поговорим цивилизованно…
Ну, да⁈ Конечно, с придурочной вроде меня вряд ли так-то получится!
Стоило ему сказать «добрый вечер» и меня накрыло сметающей все барьеры яростью! Я тут страдаю! Узнала, что у него невеста есть, которая пыталась меня убить! А он мне «Добрый вечер — я диспетчер»!
Со всей бушующей во мне злостью и обидой я лупила его всецело отдаваясь процессу! До тех самых пор, пока он не выбил шест из рук и не прижал спиной к своей груди. Даже тут нанеся первый удар по ноге и в кои-то веки попав, я испытала ни с чем не сравнимое удовольствие! Добавив ещё и с головы, окрылённая тем, что мой гнев нашел-таки выход вдруг испуганно замерла, когда увидела, как он падает.
Боль! Моё сердце сковала всепоглощающая боль и жалость! Стало трудно дышать.
Да, что это вообще⁈ Добивать надо!
Поняла, что ещё немного и позорно заплачу!
Я⁈
Заплачу⁈
Суки, что они со мной сделали⁈ Завтра же надо будет попросить Фирса дать мне кирпичом по голове! Надо срочно всё вернуть назад! А, если хуже станет? Хотя куда уж?
— Что? Тебе плохо? — этот жалкий писк, неужели принадлежит мне?
— Да, похоже, ты сломала мне нос, — выдохнул Зейн, и прежде, чем горячая влага вырвалась бы из плена моих глаз, добавил. — А, может и нет, — пожал он плечами и тут же убрал руки.
Растерявшись я лишь глупо хлопала глазами, когда он как-то по-особенному, вкрадчиво спросил, так что моё сердце по необъяснимым причинам затрепетало в груди.