Я видела, с какой нежностью Астрид берет на руки крошечного Сиги, как прижимает его к себе и замирает. Она подошла к креслу, шурша красивым платьем, и присела, бережно держа в руках Сиги. Тот еще не понял, что случилось. Почему его трогает какая-то тетка!
Я видела, с какой нежностью она гладит маленькую бестолковую головушку, как трогает нос. Острые зубки вцепились ей в палец, но она только улыбнулась. Сейчас я видела другую Астрид. Не жестокую и беспощадную волчицу, а нежную молодую женщину.
“Сколько же в ней нежности, оказывается!”, – пронеслась в голове мысль.
Она гладила, играла с ним рукой и бесконечно прижимала к груди. Мне показалось, что по ее щеке скатилась слеза. Но она смахнула ее так быстро, что даже не заметила.
Астрид тихонько завыла, а мне сначала показалось, что она плачет, но потом я стала чувствовать ее вытье. Словно вибрация проходила сквозь меня, а я не понимала, что это значит.
Похоже было на вой волка в зимнем лесу.
Но Сиги уснул. Ничего себе! И что? И так тоже можно было?
Я помню, как каждую ночь в нем просыпалась маленькая батарейка, которая требовала скакать, лаять и прыгать. И я никак не могла уложить его спать. Даже соседи выучили слово “место!”. И что-то мне подсказывает, что у них появился рефлекс раньше, чем у Сиги.
Это потом до меня дошло, что Сиги лает ночью на дверь не потому, что прогоняет чужих или слышит, как кто-то курит на лестничной клетке. Он прислушивается к своему многократным эхом усиленному лаю и чувствует себя минимум доберманом.
А тут он спал на чужих руках.
– А как ты это сделала? – спросила я, слыша храп.
– Это колыбельная, – усмехнулась Астрид. – А ты что? Не понимаешь?
– Не-а, – ответила я.
– Как это ты не понимаешь? – округлила глаза Астрид.
– Эм… Вот так… – пожала я плечами. – Нет, я чувствую какую-то вибрацию, но не понимаю…
– Н-да, – протянула Астрид, глядя на меня. Она внезапно завыла…
Я снова почувствовала вибрацию, но при этом не могла понять, что она значит. Она разливалась теплом, словно мне сказали что-то приятное.
– Не понимаешь, да? – удивленно спросила Астрид.
– А что ты сказала? – поинтересовалась я, опасаясь, что я какой-то бракованный волк.
Нет, мысль о том, что теперь не я кричу при виде хулиганов: “Помогите, спасите!”, а хулиганы орут: “Помогите, спасите! И зовут батюшку!”.
– Я сказала, что ты красивая, – усмехнулась Астрид.
– Ну, я почувствовала что-то приятное, – заметила я. Мысли о Сигурде снова подступали, но я старалась не думать об этом. Слишком больно это было.
– Я… Сознаться честно, впервые с таким сталкиваюсь, – заметила Астрид. – Так, давай попробуй ни о чем не думать… Просто слушай… Положись на инстинкты…
Ни о чем не думать! Ага! А как же! Этот “ни о чем” сейчас с другой. А мне от этого больно. Настолько больно, что мысли невольно возвращаются к Сигурду.
Астрид завыла, а я почувстововала мороз по коже. Но я не понимала, что бы это значило.
– Это что-то неприятное, – поежилась я.
– Ну да, – усмехнулась Астрид, всматриваясь в меня. – Я сказала, что убью тебя! Кажется, я поняла, в чем дело. Ты не даешь волю внутреннему зверю. Представь его! Мохнатый, жаждущий свободы, готовый в любой момент броситься и растерзать…
Мой внутренний толстый хомяк обернулся, вздохнул и стал что-то грызть.
Пока что не получалось. Пока я мысленно тормошила его, он пошел спать.
Мой хомячок, кажется, дрыхнет в клетке, обожравшись новостей. Или бегает в колесе, изображая паническую атаку.
– Выбрось мысли из головы! Ты больше не человек! – рыкнула Астрид, а ее желтые глаза вспыхнули. – Ты одна из нас.
А глазами сверкать меня научат?
– Дай волю зверю, – твердила Астрид. – Не держи его. Ты пытаешься сдержать его, но не надо. Отпусти все чувства и мысли…
– Да как отпустить, – прошептала я, глядя на Астрид, у которой на платье осталась шерсть Сиги. Она бережно сложила его на кресло и сама встала.
– Я только и думаю о том, что Сигурд сейчас с Эрцилией… – созналась я. – Вот если бы у тебя была такая ситуация, что сделала бы ты?
– Гор-р-рло перегр-р-рызла бы сопер-р-рнице! – рыкнула Астрид.
– Вот и я про то же! – заметила я, вздыхая. Пока что из меня получается очень комнатный волк. Одомашненный.
– Р-р-разберемся, когда вер-р-рнется! – произнесла Астрид. – Отпусти зверя и слушай внимательно.
Я мысленно пинала своего внутреннего хомяка, пытаясь расшевелить его. Я мысленно открыла клетку, пытаясь вытащить его, мол, давай, беги, свобода!
Но хомяк полез обратно.
– Я не знаю, как ты будешь оборачиваться. Пока ты не разбудишь внутреннего зверя внутри, ты не сможешь обернуться! – рыкнула Астрид. – Я не знаю, почему ты не можешь его разбудить!
Может, потому что всю жизнь я была законопослушной девушкой, которая привыкла держать себя в колготках. Работа с клиентами в банке, между прочим, требует вечной улыбки и приветливости. Поэтому внутренний зверь, который просыпался во мне иногда, был безжалостно бит лопатой по голове.
– Давай еще раз попробуем! – произнесла Астрид, тихонько завыв.