Потом он принюхался, посмотрел в сторону ящика с гнездом, повернул голову к тарелке с молоком. Складывалось впечатление, что он решает, пить молоко или приступить к более калорийной трапезе.
— Э-э, не-е, туда можешь даже не смотреть, — подала я голос, на что щенок снова насторожился. Не сводя с меня глаз, он опустил морду к миске и принялся лакать молоко.
— Вот это правильно. Пей, потом принесу вареного птичьего мяса.
Молоко исчезло очень быстро, бока щенка ощутимо раздулись.
— Вот и хорошо. Подкрепился, а теперь надо заняться твоим лечением.
Однако, как только я встала, волчонок ощетинился, стоя на трех лапах, прижал уши к голове и оскалил пасть.
— Ты ж мой маленький комок шерсти с зубками. Не бойся. — Я стала потихоньку подбираться к нему. — Иди сюда, мой хороший. Я не обижу тебя.
Но у щенка было свое мнение на происходящее, и он заковылял под кровать. Там я его и настигла за пару шагов. Но в этот раз мне не повезло схватить его за шкирку. Он, извернувшись, все же цапнул меня за руку между указательным и большим пальцами. И сразу дал деру под кровать.
— Ай, блин. Какого… больно, елки-палки.
По руке потекла струйка крови. В комнату прибежала Мария.
— Что? Укусил? У-у, зверюга проклятая. А ты знаешь, что в их слюне содержится парализующий яд для крупной добычи, чтобы ее обездвижить? Конечно, у этого еще вряд ли есть та железа, что яд вырабатывает, у него еще даже пух не слез как следует. Видать, сбросыша ты подобрала, — ворчала старушка, помогая мне остановить кровь и вычистить место укуса, судя по ее манипуляциям руками. Потом ладонь ее засветилась зеленым, и рана потихоньку начала затягиваться.
— Будешь знать, как не слушаться взрослых, — попеняла она мне.
— Я слушаю, но решения принимаю сама. И от него не откажусь. Ему надо помочь.
— Помогать она всем вздумала. Вчера зорки, сегодня волчонок, а завтра кто?
— А на завтра я планов не знаю, они известны только создателю. Лапку ему надо бы посмотреть, она опухла. Как бы не сломана была.
— Да посмотрю, посмотрю. Ты ведь не отстанешь. Добрая душенька твоя.
И началась сложная работа по поимке верткого щенка. Пришлось в итоге сходить за шваброй и ею его выволакивать. Мы накрыли его коробкой, и Мария осмотрела его магическим зрением. Как же здорово наблюдать за ее работой!
— Нет, лапа не сломана, просто ушиблена. Кости все целы, но на коже много паразитов, надо избавить его от них, а то навредят не только ему, но и нам могут.
— Нам? Ты остаешься? — радостно воскликнула я.
— Остаюсь, куда я от тебя денусь? Ты ж вроде как моя племянница. О, ну поглядите на нее, был бы хвост, уже б виляла им, — рассмеялась она.
А я просто крепко обняла мою названую родственницу.
— Спасибо, что ты у меня есть, — шепнула ей на ушко.
— Ой, скажешь тоже, — махнула она рукой. — Давай усыплять твоего подопечного, надо лапку подправить.
И мы, немного повозившись, смогли его усыпить, а потом Мария подлечила зверьку лапу.
Условились на том, что никому не скажем о зверях, чтобы не пробуждать лишнего любопытства и тревоги. Даже Нику. Зорков пришлось переместить на тумбу, чтобы этот пушистик до них не добрался. Ему я постелила старый кусок зимнего тулупа у теплой стены и там же поставила миску с мясом и новой порцией молока. И на этой радостной ноте улеглась спать.
***
Луг. Душистые цветы, разнотравье. Светит яркое солнце.
Небо голубое, с редкими пушистыми облаками, на душе так легко.
Я прогуливаюсь с кем-то, но не вижу с кем. Зато чувствую себя в безопасности, со спокойной душой могу уходить на большие расстояния от деревни.
За окраиной луга лес. Стоят деревья-великаны и ветками держатся друг за друга, будто не хотят пускать к себе посторонних, отгородившись кустами и объемными кронами. Там кто-то есть. Ветра почти нет, но кусты шевелятся. Наверное, звери.
Но я не боюсь. Со мной мой друг.
И тут из леса друг за другом выходят огромные псы. Их шестеро. Они ростом с хорошего теленка. Это что же, местные волки? Мне становится страшно, ноги будто в землю врастают. Сердце усиленно колотится. Мозг, по-моему, вообще не хочет соображать, потому что я не могу даже двинуться с места.
Погода быстро портится, налетает холодный резкий ветер, треплет волосы и режет глаза, так что они начинают слезиться. Солнце пропало, небо затянуто тучами, я уже не на цветущей полянке, а на заснеженном лугу. Деревья в стороне стоят мертвой плотной стеной.
Мороз пробирается под одежду и щиплет мое бедное тело. Я коченею от холода. Где мой друг? Я одна. Нет защиты. Как я сюда забрела? Бежать некуда, начинается пурга. Помощи ждать неоткуда.
Звери, ощетинившись, окружают меня. Прижимая морды к земле, а уши к голове, готовятся броситься на меня, растерзать. С клыков капает слюна, глаза сверкают, как светоотражатели. Еще миг — и кинутся.
Но вдруг со спины я чувствую чье-то приближение, тихие шаги по снегу. Это он, мой друг? Он пришел помочь?
