Сиенна Мапл прожила замечательную жизнь ровно до своих 24 лет, став жертвоприношением в треклятом ритуале чернокнижников.Герцогиня Росалес тоже прожила отличную жизнь, полную государственных дел по управлению герцогством, пока ее не решили убить.Вот так и соединились их пути. Ой нет, не так! Пока их пути не свел вместе высший демон Асатар, подарив герцогине право на три венца мести, и теперь Сиенна Мапл должна найти и покарать злоумышленников, иначе вторую замечательную жизнь ей не видать.
Сиенна Мапл прожила замечательную жизнь ровно до своих 24 лет, став жертвоприношением в треклятом ритуале чернокнижников.
Герцогиня Росалес тоже прожила отличную жизнь, полную государственных дел по управлению герцогством, пока ее не решили убить.
Вот так и соединились их пути. Ой нет, не так! Пока их пути не свел вместе высший демон Асатар, подарив герцогине право на три венца мести, и теперь Сиенна Мапл должна найти и покарать злоумышленников, иначе вторую замечательную жизнь ей не видать.
— Герцогиня жива! — раздался громкий голос почти у самого уха. Я зажмурилась, пытаясь стерпеть боль в голове, но на втором вдохе решила все-таки посмотреть, кто же кричал. Свет безжалостно ударил в глаза, почти ослепил. Чья-то суховатая рука схватилась за мои запястья. Над ухом опять забормотали голоса. Кто-то всхипнул так громко, что на него шикнули.
А потом я наконец-то сама смогла увидеть тех, кто находился сейчас около… моей постели.
Я была в постели, а вокруг целая толпа наряженных людей. Женщины и мужчины. Старики. Пара грозных воинов. И ни одного знакомого лица. Во сне же обычно всегда есть хоть кто-то знакомый подсознанию, но тут я не могла зацепиться ни за кого взглядом — все чужие.
Внутри что-то стало разгораться. Прямо в груди. Медленно раскидывать огненные шупальца, вплетаться в сердце. Оно билось заполошно: то ли от страха, то ли от того, что я и правда умерла и воскресла, но боли не было. Лишь этот мерный жар внутри, что рос и рос, поглащая мое нутро горячей волной. Я почувствовала тепло на кончиках пальцев и медленно сжала ими покрывало. Ткань была невероятно мягкой, да и сама постель поистине представляла царское ложе.
Откуда в моей голове такие ощущения? Я всю жизнь спала на раскладном диване в своей небольшой студии. А потом делила комнату в общежитии Норвуда с Криси, где стояли две обычные узкие кровати.
Такие постели я наблюдала лишь в одном месте. В Букингемском дворце.
Точно! Это сон! И я мне срочно надо проснуться, иначе я похоже близка к тому, что просплю сегодняшнее вручение дипломов.
Миссис Хейд мне уже сообщила, пока неофициально, что меня возьмет к себе семья графа Маунтбам. Так что мне всего лишь надо проснуться.
— Ваша светлость! — охнула дама в красивом элегантном платье насыщенного кобальтового цвета. — Мы… мы… — голос ее дрожал, и я видела слезы, что потекли по ее щекам, — мы так перепугались, — она громко всхлипнула и закрыла лицо руками.
— Разойдитесь! — громко приказал вдруг вошедший старик в длинной черной мантии и чинно подошел ко мне. Прошелся светлыми, словно лед, глазами от макушки до пят и снова вернулся к моему лицу, будто ища в нем отголоски ответов на свои немые вопросы.
— Оставьте нас одних, — приказал он, слегка развернувшись ко всем присутствующим. — Немедленно.
Проворство, с какой все покинули большую комнату, было поистине впечатляющим. Я следила за каждым, удивляясь тому, что мой мозг смог создать столь яркое, уникальное разнообразие лиц и одежд. Наверное, сказывалось то, что мы много времени проводили за учебниками истории и часто посещали действующие резиденции королевской семьи для изучения этикета.
— Мне нужно проснуться, — сказала я тихим сиплым голосом, когда мы остались наедине со стариком. — Но почему-то не могу, — улыбнулась я герою моего странного сна.
— Сиенна, — позвал меня хмурый гость. — Откуда вы?
— Я? — удивленно переспросила. Мысли странно путались. — Из Хэмпшира.
Странный старик кивнул и взял мои пальцы. Перевернул ладонью вверх и провел большим пальцем по моим линиям. Он не отпускал мою руку, напряженно вглядываясь в рисунок на коже, а потом взял и накрыл своей холодной ладонью. Глаза его потемнели и в них появилась печаль с острыми осколками колючей скорби.
— Вы не моя Сиенна, — прошептал он и сжал плотно тонкие губы. — Но я вам помогу, дитя.
Руке вдруг стало холодно, пальцы онемели, а по запястью разошлись тонкие иголочки боли. Я ойкнула и попыталась забрать руку, но старик не дал, крепко удерживая мою руку.
— Что вы делаете? — испуганно повысила голос.
— Пытаюсь вернуть вам воспоминания моей ученицы, — отчеканил каждое слово.
Рука разболелась еще сильнее.
— Похоже вы мне хотите руку оторвать! — взмолилась я и прикусила губу. Может болевое воздействие наконец-то поможет проснуться. Сон мне не нравился.
Старик резко разжал руку и громко втянул воздух, глядя мне на пальцы. Боль сразу же прошла, но появился зуд, он рос, забирался все выше, к сгибу руки, прося дотронуться до кожи. Я уже потянулась к руке, но старик перехватил мою вторую руку и приказал:
— Терпи, дитя. Не мешай формироваться метке.
На слове метка в моей голове побежали картинки из Пиратов Карибского моря, и я постаралась привстать, чтобы иметь возможность разглядеть себя сидя. Тело странно болело, и было таким слабым, что я с трудом приподнялась, облокачиваясь на высокую спинку кровати. А когда смогла рассмотреть собственную руку, то вскрикнула, зажав рот рукой.
