Ощущение падения, и внезапно неизбежность падения прерывается сильными руками, в следующий миг я оказалась прижата к тому, которого как, полагала, следует бояться сейчас больше всего, но вместо страха, все что я испытала — чувство облегчения.
— Каенар… — шепот вырвался почти неосознанно.
Обернувшись, я встретилась с взглядом черных чуть суженных от гнева глаз, но весь гнев моего Ангела Смерти достался не мне.
— Я бы попросил отца впредь не встречаться с моей будущей супругой наедине!
Опешила не только я.
— Ха! — не сдержался император. — Ваше императорское высочество недоволен тем, что мы проявляем интерес к будущей супруге сына? — весьма своеобразно построив фразу, поинтересовался Адаэлрон Малгалард.
Но ответа в том же ироничном стиле не последовало.
— Я недоволен тем, что после проявления вашего интереса, моя невеста дрожит всем телом от ужаса, ее ладони холоднее льда, а ужас в ее глазах вызывает неконтролируемую ярость уже во мне, отец.
И подхватив меня на руки, вопреки всем правилам этикета, Каенар не прощаясь, покинул временную резиденцию императора, все так же бережно прижимая меня к своей груди.
Когда мы вышли в усеянную звездами теплую ночь, меня вопреки всему окутывало чувство безопасности, невзирая даже на последствия, обещанные Каенаром.
А мой Ангел Смерти, продолжая нести меня по направлению к нашей палатке, произнес лишь одно:
— Асьен, учитывая, что ты солгала, я хочу, чтобы ты пообещала лишь одно — прежде, чем нанесешь удар в мою спину, хотя бы скажи за что.
Мои глаза жгли слезы. От обиды, потому что… он больше мне не верил. И от понимания его правоты — у него больше не было повода верить мне.
— Я никогда не предам вас, — напрасные слова и сказаны они были совершенно напрасно.
— Хватит лжи, Асьен. Я все еще помню, что где-то там, в прошлом, у тебя была своя «ночь у костра». Но как бы ни было тяжело это принять, теперь я понимаю — всецело доверять тебе я больше не вправе.
Каенар оставил меня, усадив на мою кровать, и не оглядываясь, вышел.
Несмотря ни на что мы с магистром Ксавьеном победили, но кто бы знал, что вкус у этой победы будет таким горьким.
Через час мне доставили платье — ослепительное, воздушное, небесно голубой довольно открытый наряд с золотой вышивкой императорского дворца, набором украшений и хрустальными туфельками, сверкающими не меньше, чем диадема. Наряд Каенара был куда скромнее, но выбора не было — мне пришлось позволить прибывшим служанкам облачить меня в наряд, полагающийся для подобного мероприятия. Кто бы знал, что именно это станет самой изощренной местью императора.
В моем чудовищном прошлом свою свадьбу Эльтериан планировал годами. Он превратил ее в событие, вошедшее в легенды. Он создал свадебный марш, что стал традиционным на всех последующих свадьбах и танец, коей после нас танцевали все молодожены. Он создал целую культуру новых традиций свадебных обрядов — я лишила его этого.
И вот итог — скромный алтарь, поспешно возведенный посреди бескрайней степи на самой окраине империи. В качестве приглашенных — студенты, что в порыве единства и презрения к попытке его ненаследного высочества лишить их победы в Весенних Учениях были облачены в самый скромный вариант военной формы. Ни одна леди даже не украсила прическу цветами.
Его императорское величество восседал на троне, за алтарем, имея лучшие перспективы вида на происходящее. Рядом с бледным Эльтерианом в парадном, но далеко не подходящем для подобного торжества черном облачении, стоял Каенар.
К месту событий меня отвел лорд Аскеа.
Несомненно, кроме него, едва ли кому-либо удалось бы заставить меня пройти весь этот унизительный путь в чрезмерно пафосном наряде. Открытое лицо, подведенное косметикой столь виртуозно, что даже служанки, завершив, отступили в состоянии почтенного трепета. Наряд, открывающий белизну и линию обнаженных плеч, корсет, подчеркивающий почти неестественную тонкость талии, и цвета — голубой, что делал мои глаза темнее и ярче, и золотой — тускнеющий в сиянии моих расчесанных до неимоверного блеска волос.
— Вы прекрасны, ваше высочество…
— Дыхание перехватывает…
— Несравненная красота…
— Вы похожи на произведение искусства…
Я и была произведением искусства. Я была тем, что создавали долгие годы, шлифовали, доводя созданное до безупречного идеала, полировали до ослепительного блеска и стирали все то, что когда-то было мной… Стирали с таким упорством и тщанием, что в результате от настоящей меня не осталось совсем ничего.
И вот все повторяется. Когда мы с Каенаром приветствовали жителей городов, через которые проезжал Восточный Императорский Экспресс, я была в закрытом наглухо, скромном платье, лицо максимально скрывалось прической, макияж был скромным, и рассеивающим внимание… Но то что со мной сделали сейчас, было ужасно. Для меня просто ужасно. Для всех остальных — они просто открыли и подчеркнули мою красоту, собираясь явить ее миру.
Когда в палатку вошел лорд Аскеа потрясенно замер даже он. И лишь осознав, насколько мне это неприятно, с сожалением сообщил:
— Его величество запретил вам надевать маску.
