Это у Каенара ни единого шанса? У мага, уничтожившего почти весь орден Заклинателей за одну ночь? Я знала, что Эльтериан не будет марать руки, его сильной стороной была магия, но Каенар являлся воином. И учитывая то, насколько я успела узнать своего Ангела Смерти за эти более чем полгода — все, чего я могла ожидать — это расправы. Жестокой, безжалостной, мучительной для его соперника расправы. Для военных родов дети — ценность, беременность — дар, готовящиеся к материнству — неприкосновенны. Теперь я понимаю, почему люди герцога Риддана безропотно отправились за ним, даже понимая насколько неравны силы. Теперь я это поняла.
Но…
Лиэдан был асуром, представителем самого опасного из народов Нижнего мира. И я хорошо помнила сказанное Каенаром: «Лиэдан публично унижен. Вмешиваться в Учения у него нет права, и эти дни он будет изнывать от бессильного бешенства. К моменту вызова, он едва ли будет контролировать свою ярость».
В прошлом, том моем прошлом, где я оставалась марионеткой Эльтериана, моей обязанностью всегда была роль наблюдателя, безмолвного и бесправного. Но… все изменилось.
И когда Каенар, поднявшись, потянулся за своим мечом, я поднялась с места, нарушая прямой приказ кронпринца, под его мрачным и подчеркнуто-неодобрительным взглядом, приблизилась и достав кинжал, который магистр Ксавьен так и не забрал у меня, протянула с поклоном, произнеся:
— Ваш клинок, мой господин.
— Асьен! — почти прошипел мой Ангел Смерти, но оружие ему пришлось взять.
— Позвольте покинуть вас, — склонившись еще ниже, попросила я.
То, как Каенар взял клинок, с какой легкостью и спокойствием, продемонстрировало, что об особенностях «Клинка Смерти» он не знал.
И Лиэдан не знал так же. Лицо древнего асура казалось столь невозмутимым, как каменная скала перед бурей. Огромный двуручный меч, что возник в его перевитой мускулами руке, казался продолжением не только самой руки, но символом самой ненависти, и отблеск тысячи свечей, зажженных Каенаром в память о погибших, сверкнул на фоне темной степи.
А я вручила Каенару кинжал.
Выглядело немного нелепо.
Или даже более, чем нелепо.
Подняв взгляд, я посмотрела в его глаза и прошептала:
— У Лиэдана двуручный меч из особой темной стали, я понимаю, как глупо предлагать вам в качестве оружия всего лишь кинжал, но мне будет спокойнее, если вы сохраните его и в случае необходимости, используете во время боя.
Взгляд Каенара оставался холоден как вечная мерзлота снегов на вершинах северных гор, но он прикрепил кинжал к своему поясу. Этого мне было достаточно.
— Останься. Держись в безопасности, но останься, — прошептал Каенар.
— Спасибо… — едва сдержала слезы. — Дивного сражения.
В бескрайней степи, под мириадами ярких звезд, в свете тысяч свечей сошлись два клинка из темной стали. Один был толще и мощнее, исполненный по древней технике и, несомненно, выкованный самим асуром — я бы не удивилась, если бы выяснилось, что Лидаэн ковал его сам все эти пять лет, закаляя собственной кровью. Второй являлся столь древним, что вероятно насчитывал более трехсот лет — родовой меч герцогов Риддан, могучий, потемневший от времени, напоенный кровью сотен тысяч врагов.
Звон клинков, искры, осыпавшиеся на сочные зеленые травы, коим не грозила опасность внезапного пожара, и красота Ангела Смерти, ставшего для меня ее олицетворением. Лидаэн демонстрировал великолепную технику и неимоверную силу, присущую его расе, но Каенар… В нем была мощь тигра, способного становиться бесшумным, ловким и смертоносным одновременно. В нем была мудрость, спокойствие и гибкость дракона — что наталкивало на мысль, о том, насколько точно отразил особенность императорского рода тот, кто избрал дракона в качестве символа династии Эвердан. И в нем было спокойствие, что словно нарастало с каждым почти невероятно отраженным ударом, и с каждым нанесенным ранением.
Каенар был Надеждой империи и Каенар был ее опорой. Он оставался спокоен, непоколебим и несокрушим, даже когда Лиэдан наносил самые подлые удары. Не отступал, не уклонялся, не допускал ни единой эмоции — он создал стену из стали, которую древний асур, прославленный своей силой и наделенный силой своей расы, оказался не в состоянии пробить, как ни пытался.
И когда асур осознал, что единственная кровь, проливающаяся в этом сражении — принадлежит лишь ему, произошло то, чего я и опасалась.
— Тебе следовало учесть урок прошлого, герцог Риддан, — прошипел асур, поднимаясь с колена, на котором оказался после того, как Каенар перерезал сухожилие на его правой ноге.
И тихий шипящий звук огласил степь. Звук, что человек мог расслышать лишь вблизи, но для асуров это был зов, разносящийся на многие мили.
— Что ж, я вижу, слово «благородство» тебе все так же чуждо, — произнес Каенар, бросив на меня лишь краткий взгляд.
Я улыбнулась своему Ангелу Смерти со всей безмятежностью, на которую только была способна.
— А ты сильнее, чем я думал, — с ненавистью сплюнув кровь из рассеченной губы, произнес асур. — Но тебя это не спасет.
