— А девочка не промах, — заметила собеседница невзначай, прямо посреди оживлённого разговора о прошлогоднем отпуске. — Но он то, куда смотрит?
Медленно обведя глазами зал, Иннокентий как можно естественней бросил взгляд в направление, так заинтересовавшее коллегу. Ах, вот оно что! Да, это может стать проблемой.
Беркутов, вся фигура которого излучала сейчас угрозу, уводил с танцпола раскрасневшуюся и смущённую Анну Лапину. Пустоголовая, полная розовых надежд девочка, не сводила с начальника глаз преданного щенка. Это ещё ладно, в двадцать один год у неё, по виду, опыта, как у четырнадцатилетней. Но о чём думает Дмитрий Александрович? Неужели, он так возгордился своим незыблемым директорским креслом, что не может даже подумать, что сейчас, собственными руками, рушит её шанс на успешную карьеру?! Ей двадцать один, ему тридцать, он начальник, она подчинённая, получившая место, как все уже давно поняли, по большому блату. Каждая, из собравшихся здесь дам почтёт за честь сжить её со свету, каждый мужчина про себя будет ухмыляться и называть «подстилкой»! А что будет потом, когда чистая, как лист бумаги, слабообразованная, неопытная Анна наскучит своему властному ухажёру? Будет ли тогда, смотря в её огромные глаза, Беркутов в состоянии сам убрать её из своей жизни и компании? Или поступит проще и жестче, скажет Иннокентию сделать всё за него, как нередко бывало в минуты испепеляющего гнева? Сначала ему придётся работать громоотводом между Анной и коллективом, а затем вышвырнуть дурочку. Хорошая перспектива! Как может Беркутов поступать так подло по отношению ко всем сразу? Разве недостаточно было истории с Маргаритой?
Чувствуя мерзкий вкус гнили на языке, Иннокентий с трудом заставил себя проглотить кусочек какого-то смутно знакомого французского угощения, названия которого он не вспомнил бы даже при угрозе жизни. Цепким взглядом загнанного в угол зверя, он бегло осмотрел зал, пытаясь предугадать от кого из этих весёлых, расслабленных людей завтра ожидать удара. Вспышки камер телефонов, виртуальные истории — всё это было оружием против хрупкого равновесия, регулятором которого служил Маяков. Даже Ольга, совершенно очаровательная в своём серебристом наряде, с изящной прической и, как никогда прежде, весёлыми глазами, не вызвала у него обычного трепета. Усталость опустилась на плечи тяжёлым мешком, сминая под собой всякий повод для радости.
— Это может стать проблемой, — тихо заметила Наталья Андреевна, с притворным интересом рассматривая содержимое своей тарелки. — Для всех.
Словно мысли его прочла! Иннокентий протянул что-то нечленораздельное и вскоре, с трудом досидев до конца часа, поспешил покинуть вечеринку. «Надо отоспаться.» — подумал он, ведь уже после завтра, будет слишком много дел, непонятно ещё, что натворил директор, уведя раскрасневшуюся сотрудницу в неизвестном направлении.
Пока Иннокентий размышлял о неправильном поведении своего друга, Дмитрий тем временем на крыше ресторана стоял рядом с этой хрупкой, слишком доверчивой девушкой, и пытался припомнить, когда он мог чувствовать себя таким живым. За последние пять лет, ничего кроме работы его совсем не интересовало, и это было не лучшим временем его жизни. Сейчас перед ним стояла маленькая хрупкая девчонка, которая так доверчиво смотрела ему в глаза, и не осознавала даже, насколько сексуально выглядит, слегка кусая нижнюю губу. Он человек, который привык всё вокруг контролировать, славился своей железной выдержкой и холодной решимостью, дал слабину перед такой манящей и притягательной девушкой. Беркутов представил, что и в постели она такая же безропотная и послушная. Лучше бы ему было не думать об этом, потому, что горячая волна возбуждения обрушилась на него с небывалой скоростью. Он страстно желал свою помощницу, и это было совсем не правильно.
