Уже через двадцать минут я заезжал в гараж своего дома. Так быстро я до него еще не добирался никогда. Только когда ставня гаража опустилась, я позволил себе взглянуть на Ронни. Он мирно спал. Ну что ж, не буду нарушать его идиллию. Я обошел машину, открыл пассажирскую дверцу и взвалил парня на плечо. Казалось, что он весит не больше мешка картошки. Я внес его в дом, потом поднялся на второй этаж и открыл дверь гостевой спальни. Положил его на постель, он всё еще был в этих своих противных трусах, я внимательно осмотрел его. Дыхание было ровным, я потрогал пульс у шеи – в норме, поднял одно веко, Ронни тут же скривил лицо и начал отмахиваться рукой от неприятных ощущений. Реакция, значит, есть, тоже хорошо. Тогда я выдернул из-под него покрывало, накрыл его и вышел из комнаты. Когда покупал дом, всё понять не мог, зачем на дверях замки, а теперь судорожно вспоминал, куда сложил ключи. Наконец я нашел их в одном из кухонных ящиков, запер комнату Ронни и пошел к себе в спальню. Хуй ты у меня куда уйдешь, засранец маленький.
Я лежал в своей постели и понимал, что усну я не скоро. Разум всё подкидывал мне воспоминания трёхлетней давности. Сколько мне тогда было? Двадцать три? Точно. Никогда не забуду ту помойку, в которой мне пришлось проходить аспирантскую практику. Помню, что считал дни до того, как она закончится. Кто вообще придумал бедных молодых аспирантов отдавать на растерзание школьникам и студентам? До сих пор передергивает от тех “ученичков”. Я с трудом проглотил подступивший к горлу ком. Если бы не любимый предмет и не Ронни, не знаю, выдержал бы я. Ронни, Ронни… Что же ты с собой сделал? Ты был таким хорошим мальчиком.
Ему было всего пятнадцать, но взгляд у него был просто невероятный: умный, внимательный, цепкий, и в то же время такой наивный и добрый. Мы с ним тогда так быстро нашли общий язык. Я часто видел, как он ел домашние сэндвичи, стоя у своего шкафчика, у парнишки явно не было друзей.
– Эй, Ронни, пойдем, – позвал я его, стоя в дверях одного из кабинетов. Он посмотрел на меня с удивлением, оглянулся, думая, что я разговариваю не с ним. Я махнул ему рукой и скрылся в кабинете. Он зашёл следом, но так и остался стоять в дверях поначалу. Потом, когда увидел, что я сел за одну из парт и начал копаться в рюкзаке, подошел ближе и сел за парту позади. Я развернулся к нему и достал наконец свой ланч – у меня тоже были сэндвичи.
– У тебя с чем? – непринужденно спросил я, кивнув в его сторону.
– С салями и сыром, – тихо сказал он, но потом продолжил, – а у Вас, мистер Маквуд?
– Индейка и помидоры. Хочешь поменяемся?
Он впервые взглянул мне в глаза, потом осторожно кивнул.
Вот так я и провел все свои ланчи в той школе. В компании пятнадцатилетнего мальчишки с таким заливистым заразительным смехом, с мечтами о будущем, с надеждой вырваться из той нищеты, в которой он тогда жил. Он так напоминал мне… меня. Не внешне, конечно, а внутренне. Я проникся к нему, он был мне как младший брат( Я вспомнил свои грязные мысли в клубе, и меня передернуло от отвращения). Оба из гетто, оба любим математику, оба хотим сделать мир лучше. Я показывал ему задачки из моей кандидатской, потихонечку задавал институтские примеры. А после школы мы иногда играли в баскетбол, если площадка была не занята. Я пытался не поддаваться ему, но он был таким радостным, когда выигрывал, что я просто не мог устоять. Казалось, что его победа – это моя победа.
Я вздохнул, прогоняя эти, теперь уже, горькие воспоминания. Кто лежал в моей гостевой спальне? Точно не тот Ронни, которого я помню. От того Ронни только смазливое лицо осталось, оболочка. Кулаки сжались от злости, сейчас, пьяным, мне было тяжелее сдерживать свои эмоции. Как он мог?! Вот так просрать весь свой потенциал? Я возлагал на него такие большие надежды, а он… Ну ничего, ничего. Я ему устрою небо в алмазах.
Ронни.
Я открыл глаза. Поправочка. Попытался открыть глаза. После ночи на экстази сделать это было крайне сложно. Поэтому я сначала положился на свои ощущения. Лежать тепло и мягко, пахнет чистым бельем, из звуков только тишина. Возможно, я ещё сплю. Я попытался всё-таки открыть один глаз. И правильно сделал. Где это я? Я тут же резко сел на постели. Чья это постель? Ненавижу! Ненавижу выходить на работу под наркотой, из-за нее в памяти только ощущения остаются. Я попытался напрячь свой больной мозг и вспомнить хоть что-то из прошлого вечера. Не вспомнил ничего кроме чувства стыда. Поглощающего чувства стыда. Что? Нет, не может быть. Неужели я вчера?.. Я заглянул под покрывало и увидел, что я все еще в рабочих шортах, это меня немного успокоило. Я поелозил осторожно. Неприятных ощущений и боли не было. Значит всё-таки нет. Уже хорошо.
Рука автоматически потянулась к уху – болит. Другая потянулась к другому – не болит. Странно.
