– Пойди купи что-нибудь поесть, а то дома вообще ничего нет, – сказал он, пялясь в экран. Я послушно взял бумажку и вышел из машины, но как только повернулся, услышал, что стекло с пассажирской стороны опустилось, я обернулся в ожидании. Сид нагнулся, чтобы наши глаза встретились:
– Ну и это, – ухмыльнулся он, – если захочешь сбежать, то помни, что твой домашний адрес я прекрасно помню.
Я одарил его вежливой улыбкой. Вот мудак.
Пока я выбирал продукты, в голове то и дело прокручивал сегодняшнее утро. Может Сид и мудак, но настоящий идиот здесь я. Это ж надо было так проколоться! Надо было блефовать, делать вид, что мне всё пофигу, тогда он точно ко мне не привязался бы. Но теперь он знает моё слабое место и вечно будет его использовать.
Когда я стоял на кассе, мне трудно было понять даже какие из этих продуктов мои, а какие следующих покупателей – выбирал-то я их чисто машинально. Ладно, потом разберусь. Я вышел из магазина, Сид тут же заметил меня, он сидел за рулём, дистанционно открыл мне багажник, всё так же залипая в телефоне:
– Сам положишь, – буркнул он.
Когда мы приехали домой, он всё-таки помог мне с сумками, джентельмен хренов. Я тут же начал укладывать замороженные овощи, которые я оказывается купил, в холодильник, и попутно изучал чек.
– Жить будешь в гостевой спальне, – услышал я голос, доносившийся из прохода на кухню.
Я изумленно взглянул на Сида:
– Челом бью, барин, а как же каморка под лестницей?
– Ну так и ты не мальчик, который выжил, – пожал плечами он, – а всего-то шалава ебливая.
– Дурак ты, – махнул я рукой и продолжил разбирать покупки.
Он сделал вид, что не услышал этого в свой адрес, а мне было пофигу, если честно. Он и вправду был дураком, если думал, что его оскорбления меня заденут. Да, я был торчком, да, в стрипклубе “жопой крутил”, вот только шалавой я никогда не был. Не успел еще. Я улыбнулся своим мыслям, нарезая овощи для супа – что-то мне подсказывало, что готовить в этом доме придется мне. Ну и пусть Сид думает, что я шлюшка, если это вызывает у него отвращение – мне только лучше. Вдруг у него только на девственников стоит? Нет уж, я ему точно не скажу, что я ещё мальчик. Хотя смотрится это до слез глупо – это как человека дураком обзывать, когда он точно знает, что умный. Идиотизм.
Сид.
Я взял вещи Ронни, поднялся в его спальню и начал разбирать их. Всё было или грязное или мокрое – без исключений. Наркотиков я не нашел, хотя я не удивился, такие как он про запас не держат – денег нет. Напрягало другое: никаких презервативов. Ни одного. Ни целых, ни использованных, ни даже обертки – меня это жутко напрягло. А если он вдруг что-то венерическое подцепил? Хотя это полбеды, но если ВИЧ? Я махнул головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас об этом думать глупо, вот свожу его на анализы, тогда будем думать, но это только недели через две.
Я отнес вещи в ванную и начал запихивать их в стиралку, пытаясь разобрать, что из этого отребья было светлым, а что – тёмным, потом плюнул, и запихнул всё. Как будто я позволю ему в этом ходить на людях.
Значит две недели. Но это если вчерашнее экстази было для него исключением, если он плотно на нём сидит, то в крови его смогут обнаружить даже через месяц. Я вздохнул и сел на пол, наблюдая за тем, как струйка мыльной воды бежит по стеклу машинки. Это хорошо, что он ещё не стоит на учёте, значит передозов не было, значит чисто теоретически я смогу справиться с ним сам, когда у него начнётся ломка. Я не хотел везти его в больницу, но если ему будет совсем плохо, то придётся отвезти. Это означало, что тогда его точно возьмут на карандаш. Нет, не допущу этого. Такие вещи всегда всплывают в самый ненужный момент: сразу крест на карьере или общественной деятельности. Решено, справлюсь сам. Ронни сильный мальчик, он выкарабкается, или это я себя так уговариваю? В любом случае, надо пережить две недели, а потом я его по всем анализам и обследованиям проведу.
Я принюхался. К запаху стирального порошка прибавился запах чего-то съедобного, который доносился с первого этажа. Он заставил меня отвлечься от своих мыслей и спуститься вниз. Ронни что-то кашеварил, стоя у плиты.
– Что на обед? – весело спросил я.
– Суп, – не поворачиваясь, буркнул он.
Я достал пару чистых тарелок и ложек, и только когда он налил мне несколько половников, я понял, как я голоден. Со вчерашнего вечера у меня в желудке ничего кроме пары глотков бурбона не было. Даже не знаю, смогу ли я наслаждаться этим напитком теперь, когда он неразрывно связан с воспоминаниями о вчерашней ночи.
– Ещё? – услышал я Ронни. Он смотрел на мою быстро опустевшую тарелку, но не стал дожидаться пока я отвечу и просто положил добавки, на этот раз накладывая больше мясных фрикаделек, чем овощей. Как проницательно.
Больше никто из нас не решался заводить разговор, и мы молча сидели за кухонным островком, уплетая за обе щеки обед.
– У нас посудомоечная машина есть, – сказал я, вставая из-за стола, когда кастрюля опустела, – ты же знаешь как ей пользоваться?
– Знаю, – закусил губу Ронни. Врушка.
– Ну-ну, – съехидничал я.
