— Да не рыцари у тебя разленились, а бабы обнаглели. — Возражал ему господин фон Роггенкамп. — Я тут за два дня наслушался: те мать из дома выгнали, те — вдову с ребенком, те поклепы разводят почем зря… Я уже даже подумать боюсь, что там у меня творится, когда нас месяцами дома не бывает.
— А что поделаешь? — Вступил в разговор храмовник. — В одном Хедвиг сегодня была права, ее сестра поступила с Анной против всех законов Творца, но человеческих законов она не нарушила. Покойный Иан не выделил Анне вдовьей доли, не оставил завещания, где оговаривал бы приданое для дочери. Формально, это можно трактовать как его волю: все добро оставить наследнику.
— Законов королевства я менять не могу. — Пожал плечами господин фон Хагедорн, — Но в этом поселении я все еще бургман. И до следующей службы я что-нибудь придумаю.
— А что тут можно придумать?
— Да хоть бы заставить всех рыцарей написать завещания, в которых выделялась бы вдовья доля в случае их смерти.
— Думаешь, можно их заставить?
— Думаю, такая малость — в моей власти. А вот как это сделать, я еще подумаю.
Мы с Арвидом не вмешивались в беседы. Мы просто тихонько шли за компанией, прислушиваясь к себе, привыкая к ощущению его руки, осторожно поддерживающей меня под локоть.
Следующие дни пролетели стрелой. Арвид с братьями постоянно пропадали в пойме Ауе, помогая мужикам отводить воду с лугов. С лугов мужчины приходили вымотанные до предела, но, тем не менее, Арвид еще находил время и для меня. Когда солнце начинало клониться к закату, а на полях и лугах оставалось поменьше людей, мы брали коня и выезжали в поля за поселением. Мне надо было учиться ездить верхом. Конечно, и я, и Арвид понимали, что рыцаря из меня за эти пару вечеров сделать не получится, но рассчитывать в дальней дороге только на повозку было бы глупо. Так что я облачалась в свою самую старую юбку, надетую поверх одолженных у Айко штанов, и под надзором старающегося скрыть смех Арвида часами отбивала попу.
«Бесстыдница!» — шипели мне вслед добропорядочные фру, которые отчего-то все полюбили воду именно из того родника, что в колодце на главной площади (хотя уж чем-чем, а родниками наше поселение было богато).
— А пусть себе шипят! Не бери в голову. — Утешила меня госпожа фон Хагедорн, когда я поделилась с ней своими сомнениями. — Им что, посудачили и разошлись по домам. Не им на Пограничье ехать, и жить там тоже не им.
— А что там, на Пограничье? — Не удержавшись спросила я. Хотя и сбывалась моя мечта о своем доме, срываться с места все равно было страшно.
— Да ничего особенного, если верить моему мужу. — Пожала плечами госпожа фон Хагедорн. — Я спрашивала, говорит, что сперва будет все, как обычно. А потом пойдут лесистые холмы, а между ними много озер, там вообще много воды. Из-за этого поместья там стоят обособлено, иногда за день не доберешься. Но ты лучше своего Арвида расспроси, он же наверняка точно знает, куда едет.
— Расспрошу. — Я покладисто кивнула. Как же, расспросишь его! Арвид, наверное, охотно рассказал бы мне многое, если бы нам дали хоть немного побыть наедине. Да даже и не наедине, а просто дали хоть несколько часов побыть рядом друг с другом, чтобы глаза от усталости не закрывались и не надо было никуда бежать.
В остальное время я занималась своим приданым. Из-за паршивки Хильде почти все белье из сундука пришлось перестирывать и отглаживать. Кроме того, нашлось еще много мелкой работы: там подшить кружево, там подправить вышивку, там вышить в медальоне инициалы будущего мужа… И, конечно же, подготовка свадебного супа.
Господин фон Хагедорн, отметя все мои возражения, послал управляющего на ярмарку за обязательным атрибутом свадебных супов: изюмом. Уж не знаю, как эта сладкая ягода выглядит на кусте или дереве (или на чем она там еще может расти), но к нам купцы привозят ее в совсем неказистом виде. Теперь нам, женщинам, предстояло перебрать целый мешок этих сушеных ягод, старательно отбирая мелкие камушки, веточки и прочий мелкий сор. Этот изюм, вымоченный в фруктовом бранде, подадут на стол вместе со сливами и клецками.
Я боялась себе даже представить, в какие расходы ввела господина бургмана его доброта. Правда, Арвид успокоил меня, когда я поделилась с ним своими заботами. Оказалось, что именно господин бургман и получит бóльшую часть выкупа за невесту, поскольку замуж меня выдает он и из своего дома. А Виллем сам виноват, добром надо было договариваться. Опять же, часть выкупа они с братьями уже выплатили магией, сделав за неделю работу, оплатить которую все поселение могло бы только в складчину, и то, за год-полтора. Зато, кроме всего прочего, у поселения теперь есть новое пастбище, а старым торфяником можно будет еще попользоваться пару-тройку лет.
— Так пастбище же общинное. — Заметила я. — Пользоваться будут все, а тратится на меня только господин фон Хагедорн.
— Общинное-то оно общинное, — Улыбнулся Арвид. — А только куда твоя племянница с мужем гоняют своих знаменитых овец?
