— И то так. — Покладисто согласился с ней муж. — Правда, господин Арвид, что это я…. Любителем поворчать стал на старости лет. Но ты, все равно, прислушивайся, что старшие говорят, и на многое пока не рассчитывай.
— Да я и не рассчитываю. Я все больше на себя привык полагаться.
— Оно и лучше. А скажи-ка, господин Арви, вот ты — Роггекамп-Пехов. Не родственник ли ты Фолькнеру Роггенкампу, что из Кедингер Ланд? Мы с ним, в свое время, неплохо ладили на королевской службе.
— Родственник. — Арвид вздохнул. — Это брат мой старший.
— А-а, так Его Величество мне хороших соседей прислал! — Обрадовался хозяин. — И как там дружище Фолькнер поживает? Мы с ним, наверное, с Последней войны не виделись… Женат уже? Дети?
— Не вернулся Фолькнер с Последней войны. — Голос Арвида звучал глухо. Словно за столько лет на военной службе он так и не научился смиряться с потерями. — Меньше месяца не дожил до подписания мира.
— Ох, ты ж… — Ахнул господин Ханнес. — Ты прости, приятель, не знал… Ну ты смотри там, если что надо будет, шли гонца. Для брата Фолькнера я уж как-нибудь расстараюсь. Поделимся, чем сможем.
— Да мы, на всякий случай, пока со своим припасом. Но, все равно, спасибо. Лучше, подскажите, на какую ярмарку в округе стоит за товаром ездить? Где лучше продать, а где — купить?
Дальше разговор пошел уже о простых хозяйственных вещах. Упоминание моего погибшего деверя подействовало на мужчин подобно тайному слову, переводя нас из разряда «пришлых» в «свои». Я же, в свою очередь, разглядывала убранство комнаты, стараясь при этом не слишком нахально глазеть.
А посмотреть было на что. Добротная мебель и расписные фразские плитки на печи соседствовали с тонкой резьбой по дереву и роскошными вышивками на занавесках, скатерти, салфетках… Да что там, даже стены в этом доме были украшены не привычными мне гобеленами, а вышитыми коврами-картинами.
— Это я по старой привычке. — Госпожа Эльжбета все-таки проследила мой взгляд, но, похоже, не обиделась. — Ткать, вышивать — это каждая женщина умеет. А вот с гобеленами вашими я так и не сдружилась.
— Да я, собственно, тоже. — Призналась-повинилась я. — Скатерти, дорожки мы дома ткали. А так, все больше мелочи по хозяйству. Мать всегда говорила, что гобеленам замок нужен, на простой стене они себя не покажут.
Хозяйка рассмеялась так заливисто, что я не удержалась. Мужчины, оглянувшись на наш дружный смех тоже разулыбались.
— Так, может, меду? За знакомство? — Все еще улыбаясь предложил господин Ханнес, окончательно признавая нас.
— Спасибо, но в другой раз. — Арвид покачал головой. — Не обижайся, но не до хмельного сейчас. Нам еще своих с постоялого двора забрать надо, и до Пехова доехать. Сам же говоришь, многого не ждать. Так что надо пораньше управиться. Чтобы до вечера людей разместить и ночлег организовать.
— Так я ничего такого и не предлагаю. — Пожал плечами хозяин. — Это ж мед…
— Да пробовал я вчера уже местный мед, на постоялом дворе. — Арвид улыбнулся, вроде, немного виновато, но светилось в его улыбке некоторое лукавство. — Вроде, совсем немного и хлебнул, а полночи потом не спалось.
Я не сдержалась и покраснела, тем более, что муж в этот момент бессовестно мне подмигнул. Хозяин, тоже заметив наши переглядывания, тоже заулыбался в усы, но ничего не сказал. Только когда мы уже уезжали, шутливо поддел Арвида.
— Так ты про обещание не забудь. Если хозяйство все силы вытянет, приезжай на медок. Мед — он такой, сразу все поправит.
Уезжали мы с улыбками, а нам вслед летели смех господина Ханнеса, которому что-то быстро-быстро выговаривала его жена.
— Вот и познакомились. — С облегчением вздохнул Арвид, когда гостеприимный дом скрылся за рощицей. — Могло быть и хуже.
— Например? — Спросила я, тоже радуясь в душе такому приему.
— Например, могло оказаться, что добрый сосед с крестьянами давно уже распахал межу и спокойненько засевает больше земли, чем ему отмерено на королевских картах.
— Ну, межу ты, на всякий случай, перемерь. А то мало ли… — Вмешался господин Тилль, который от самого дома ехал молча. — И отцу напиши. Спроси, не упоминал ли Фолькнер когда своего приятеля в разговорах.
— Перемерю. — Арвид посерьезнел. — Хотя, знать бы еще, где та межа проходит Если там лес непроходимый или болото, то хоть мерь ее, хоть не мерь… За каждым кустом по кнехту не поставишь. А отцу, наверное, пока писать не стану.
Столько лет прошло. Думаешь, он помнит каждое слово, что и когда кто-то из нас на привале у костра говорил? Только душу зря бередить.
— А ты его совсем не помнишь? — Спросила я, вспомнив наш первый разговор на лугу. — Ты же тоже там был.
— Траутхен, я тогда еще и рыцарем не был. Меня к «взрослому» костру не всегда приглашали. Тем более, Фолькнер не был магом.
— Как так? — Я удивилась. — Я думала, что вы все — маги. И ты, и Дирк, и Ян, и ваш отец…
— Нет, зачем же. Как и в любой семье, у нас есть родственники и с даром, и без дара… Уве был водником, как и мы. Фолькнер был просто рыцарем. А младший наш вообще в материнскую семью уродился, магом земли.
