Второй выстрел полностью

Вздохнув, Шон наклонился и поднял меня с дивана. Он обращался со мной нежно, но было все равно больно, и мне не удалось это скрыть. Он отнес меня в спальню, очень бережно положил на кровать, укрыл одеялом и сел рядом.

— Так ты расскажешь мне, что конкретно произошло?

— Рейнольдс разошелся, — сказала я. — Стоило, наверное, сломать ему шею, когда у меня был такой шанс.

Шон легонько потрепал меня по волосам.

— Не стоило.

Я посмотрела на него — на человека, который убивал без малейшего сожаления и не всегда по крайней необходимости.

— Ого. Какой гуманизм.

— Ну, я же понимаю, как поступать правильно, просто делаю наоборот.

— Кто это сказал?

— Я, только что, — ответил Шон. — На самом деле, кажется, Овидий.

— Боже, спаси нас от рядовых-философов. — Моя дикция уже давала серьезные сбои. — Все равно твой гуманизм потрясает.

— Хорошо, а если так: не делай, как я, а делай, как я говорю? — предложил он. — Я хочу, чтобы ты была со мной, Чарли. Но не хочу, чтобы ты пыталась быть мной…

Мой отец приехал в тот же вечер, направился прямиком в спальню и выгнал оттуда Шона, не позволив ему остаться со мной. Партию в бешеные гляделки отец выиграл не напрягаясь. Осмотр он проводил молча, если не считать коротких команд вроде «подвинься», «наклонись», «дыши глубоко», большинство из которых было больно выполнять.

Закончив, отец поднялся и решительно произнес:

— Что ж, Шарлотта, тебе определенно удалось как следует над собой поиздеваться, что, несомненно, замедлит твое восстановление, но каким-то чудом ты все же не нанесла себе непоправимых увечий. В следующий раз удача может тебе изменить.

— Спасибо, — сказала я.

Пару секунд он хранил молчание, аккуратно убирая стетоскоп в сумку неторопливыми и точными движениями — как обычно.

— Так дальше нельзя, — сказал он, избегая моего взгляда. — Ты едва стоишь на ногах. Не могу понять, какую цель преследует твое присутствие здесь, помимо того, что ты служишь прекрасной мишенью для возможных атак и обузой для своих коллег.

Я тоже не знаю.

— Я остаюсь, — ответила я.

Отец резко защелкнул сумку. (Я бы даже употребила выражение «в сердцах», если бы речь шла о существе, наделенном сердцем.)

— Что ж, сожалею, но я остаться не могу.

В дверь чуть слышно постучали, и Нигли заглянула в комнату, не дожидаясь приглашения.

— Я могу предложить вам кофе, доктор Фокс?

Отец напрягся.

— Спасибо, не надо, — ответил он с ледяной вежливостью. — И моя фамилия Фокскрофт. Мистер, не доктор.

Нигли озадаченно нахмурилась, но отец не снизошел до пояснений. У двери он обернулся для последнего залпа.

— Завтра я вылетаю в Бостон, и, будь у тебя хоть капля здравого смысла, ты бы последовала моему примеру. Я не могу продолжать в том же духе, Шарлотта. Я сделал все, что мог, чтобы помочь тебе, но если ты не принимаешь во внимание мои советы… Что ж, рано или поздно наступает момент, когда кто-то должен отступить, согласна?

— Да, — ответила я, и он замер, удивленный. — Только я бы сказала: когда кто-то не должен отступать.

На его челюсти дернулся желвак. Отец прошел мимо Нигли, и я услышала, как Шон перехватил его в коридоре с просьбой посмотреть рану Мэтта. Последовала долгая пауза и нечто, подозрительно похожее на вздох. Затем голос моего отца отрывисто произнес:

— Показывай.

Нигли прошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Но на самом-то деле он доктор, да? — уточнила она.

Я улыбнулась.

— Консультирующий хирург-ортопед. На простых жалких докторов они смотрят, мягко говоря, сверху вниз.

— А-а. — До нее дошло. — Я-то подумала, он бывший доктор — степени там лишен или лицензия отозвана.

Моя улыбка растянулась до ушей.

— О, как жаль, как жаль, что ты его об этом не спросила…

Нигли на мгновение улыбнулась вместе со мной, потом лицо ее посерьезнело.

— Так что, он считает, твое состояние в норме?

— Лучше не бывает, — ответила я.

Конечно, он, возможно, отрекся от меня, но это не новость.

— Что там у вас сегодня стряслось? — спросила она. — Мэтт как-то невнятно излагает.

— Еще бы. Ему крепко по котелку перепало.

Нигли подошла ближе и присела в изножье кровати, глядя на меня с невозмутимостью истинного копа.

— Когда я вкратце просвещала тебя насчет Оливера Рейнольдса в больнице, не стала вдаваться в детали, — сказала она. — Я говорила, что он мастер запугивать женщин, но не упомянула, как именно он это делает.

Нигли не отводила взгляда, но я упорно расправляла одеяло и разглаживала смятую простыню.

— Он угрожает им изнасилованием. И если у них есть маленькие дочери, тем хуже.

— Он угрожает детям? — вскинулась я, вспомнив, как Рейнольдс говорил об Элле.

Нигли скривилась.

— Только грозится, что заставит их смотреть.

Я взглянула ей прямо в глаза.

— Хорошо, что нам удалось выставить его до того, как ему пришло в голову нечто подобное, — ровным голосом заметила я. — Ты обсуждала это с Шоном?

— Нет, я…