Люси поднесла фонарик к ладони, и она стала просвечивать красным. Итану казалось, что под тонкой кожей видны все косточки и сухожилия. Он бережно держал на коленях свечу. Дети забрались под пластиковый тент, покрывающий садовую мебель. В этом убежище было тесно и душно, но их это ничуть не смущало. Итан впервые в жизни собирался заключить договор и относился к этому со всей подобающей серьезностью.
Он накалил в пламени свечи лезвие швейцарского ножа.
— Готово? — шепотом спросила Люси.
Выяснилось, что разница в возрасте между ними составляет всего несколько месяцев. Кто бы мог подумать, ведь по сравнению с ним, Итаном, Люси — наивное дитя! Она, например, подпрыгивает от страха, стоит ей увидеть долгоножку, хотя всякому известно — долгоножки абсолютно безвредны. Бояться их — так же глупо, как бояться волшебного дракона Паффа. Она не может простоять на скейтборде и пары секунд, сразу теряет равновесие. Почти все время молчит, так что Итан иногда даже забывает о ее присутствии.
С другой стороны, она не так уж и глупа. Знает, как называются все без исключения части человеческого тела. Итан, конечно, тоже знает, но ему пришлось искать эти слова в словаре, а Люси, как выяснилось, рассказала об этом мама. К тому же от Люси вкусно пахнет сахарным печеньем. И еще у нее офигенный загар — ведь она все лето торчала в детском лагере.
Она рассказала Итану, как это здорово — прыгать в озеро и плыть вперегонки до причала. От нее он узнал, как приятно засыпать на солнце, — правда, просыпаешься весь потный, одуревший и не сразу вспоминаешь, где ты и как сюда попал. А Итан в красках описал охоту за привидениями в старом заброшенном доме, куда его взял с собой дядя Росс. Когда Итан почувствовал приближение загробной тени, у него волосы встали дыбом! В ответ Люси призналась, что к ней часто приходят призраки, но она прячется от них под одеялом. В общем, говорили они много. Итан рассказал ей даже о визитах к дерматологу. О том, как ему прижигают какой-то дрянью наросты на коже и он мужественно выносит эту пытку.
— Итан, давай вылезем отсюда, — взмолилась Люси. — Я сейчас умру от духоты.
Это еще одна ее особенность. Она с легкостью произносила фразы типа «умираю, хочу пить» или «мне до смерти надоело это кино». Мама никогда не употребляла таких выражений, разговаривая с ним. Считала его кретином, который мог разнюниться при всяком упоминании о смерти.
— Сейчас вылезем, — сказал Итан. — Подожди немного.
Нож выпал у него из рук, он тщательно вытер лезвие носовым платком — еще не хватало заразиться бубонной чумой — и вновь накалил в пламени свечи. Взглянув на Люси, он увидел, что она стала белой как мел.
— Эй, ты что, собираешься грохнуться в обморок?
Она молча покачала головой и протянула руку.
Итан тоже вытянул правую руку.
— Я научу тебя не бояться призраков, — пообещал он.
— Я научу тебя не бояться солнца, — выдохнула Люси.
— Да будет так! — провозгласил Итан, надрезал кожу сначала на своем запястье, потом на запястье Люси. Они соединили руки.
Люси тяжело перевела дыхание.
— Да будет так! — эхом повторила она и связала их руки лоскутком, оторванным от футболки Итана.
Оба сидели не шевелясь. Они надеялись, что теперь, когда кровь их смешалась, все страхи останутся в прошлом.
Эза разбудило пение птиц. Несколько мгновений он лежал неподвижно, пытаясь различить в общем хоре щебет овсянки, трель козодоя и контральтовые рулады гагары. Уже несколько недель он не слыхал этой чу́дной симфонии. Птицы перестали петь в то самое утро, когда он заявил, что на участке Пайка находятся индейские захоронения. В то самое утро, когда он и другие абенаки впервые ударили в барабан в знак протеста.
Эз медленно сел, прислушиваясь к хрусту и треску собственных позвонков. Свесил ноги с кровати и, прежде чем сунуть их в шлепанцы, коснулся подошвами утоптанной земли, служившей в его палатке полом.
Земля была теплой, как и положено в августе. Теплой, а не промерзшей насквозь.
Эз вышел на воздух.
Ось, вокруг которой вращался мир, похоже, выпрямилась, крен, который она дала несколько недель назад, исчез. Напрасно Эз опасался, что день ото дня ось будет крениться сильнее и людям поневоле придется признать — они живут в перекошенном мире. Эз сорвал цветок жимолости и заглянул внутрь крошечного раструба, где поблескивала жемчужина нектара. Высосав каплю, он ощутил сладость, а не горечь слез.
Самолет, разрезавший небо на две части, уверенно продолжал свой путь и не собирался падать. Эз стоял неподвижно. Еще вчера он ощущал, как воздух каменной тяжестью давит ему на затылок. Сегодня воздух был невесом — таким он и должен быть. Закрыв глаза, Эз мгновенно определил, где находится север. Его внутренний компас снова работал исправно.
