— Когда ребенок появится на свет, ты все поймешь. В нашем языке есть такая фраза:
Впервые он заговорил о том, что собирается покинуть наши края. Конечно, я всегда знала, что он странник, кочевник. Но мысль о том, что вскоре он отправится в Канаду и нам предстоит разлука, пронзает меня насквозь.
— А что, если я поеду с тобой? — спрашиваю я.
— В Одонак? Не думаю, что ты будешь там счастлива.
— Но здесь я тоже несчастлива.
— Лия, я не говорю, чтобы ты со мной не ехала. Я слишком эгоистичен, чтобы тебя отговаривать. Но как только ты окажешься в Канаде, ты начнешь тосковать о том, что оставила здесь.
— Откуда ты знаешь?
— Откуда? — Он смотрит на стол, на котором лежит камея моей матери. — Я знаю, что человек не может жить в двух мирах одновременно.
— Но ты едва нашел меня — и уже хочешь покинуть!
Серый Волк улыбается:
— Нашел? Кто сказал, что ты была потеряна?
Опускаю голову и машинально потираю шрам на запястье.
— Я не такая смелая, как ты.
— Нет, ты намного смелее, — отвечает он.
Никто не имеет права производить на свет детей, обреченных на страдания вследствие грехов их родителей.
В бильярдной стоит грохот, потому что шары без конца ударяются друг о друга.
— Спенсер, неужели ты допустишь, чтобы старик разбил тебя наголову! — смеется отец.
— Гарри, не угодно ли вам заткнуться и нанести удар?
Улыбаюсь и прижимаю руку к пояснице. Я стою у буфета в столовой, которая примыкает к бильярдной, и пересчитываю серебряные ложки. По настоянию Спенсера я делаю это каждый месяц. У нас никогда ничего не пропадало, но Спенсер считает подобную предосторожность нелишней.
Откладываю в сторону седьмую чайную ложку, и тут до меня долетает слово «джипси».
— В результате мне пришлось закончить работу самому, — говорит Спенсер.
— Это меня ничуть не удивляет, — отвечает отец, ударяя кием по шару. — Ложь и воровство у этих людей в крови. И разумеется, абсолютная безответственность тоже относится к числу их наследственных качеств.
— Помимо всего прочего, выяснилось, что этот тип отсидел срок в тюрьме по обвинению в убийстве.
— Боже мой!
— Да, ничего не скажешь, с работничком нам повезло. — Спенсер тихонько чертыхается. — Конечно, я считаю, что в принципе преступники способны исправиться и жить нормальной жизнью. Но я не собираюсь проверять эту теорию на опыте собственной семьи.
Судя по стуку, отец собирает шары для новой игры.
— Проблема состоит в том, что закон о стерилизации не избавляет нас от дегенератов, успевших благополучно родиться, — слышу я его голос. — Полагаю, со временем этот закон придется доработать.
Кровь приливает к моим щекам. Отец произносит эту фразу без всякой злобы; он не имеет в виду конкретных людей, которых ненавидит и мечтает уничтожить. Просто они со Спенсером пытаются изменить мир к лучшему, ради будущих поколений сделать его более благоустроенным и процветающим.
Для этого необходимо избавиться от некоторой части человечества.
Смотрю на них в приоткрытую дверь; ощущение такое, будто наблюдаешь, как на твоих глазах киснет в чашке молоко. Спенсер приветливо улыбается.
— Геноцид противозаконен, — изрекает он.
— Только в том случае, если признать его геноцидом, — хохочет отец и снова берется за кий. — Белые или черные? — спрашивает он, предлагая Спенсеру выбрать шары.
Сама не сознавая, что делаю, врываюсь в бильярдную. Наверное, я бледна как полотно. Спенсер роняет кий и подбегает ко мне.
— Сисси, что случилось? — испуганно спрашивает он. — Что-то не то с ребенком?
— С ребенком все в порядке, — качаю я головой.
— Дорогая, ты выглядишь так, словно только что увидела привидение, — хмурится отец.
Возможно, так и есть. Я увидела то, чего прежде не замечала. Но теперь с моих глаз спала пелена. Спенсер забирает чайную ложку, которую я судорожно сжимаю в пальцах:
— Ты не должна этим заниматься. Для подобных дел у нас есть Руби. А тебе сейчас лучше прилечь. Пойдем, я провожу тебя в спальню.
— Я не хочу ложиться! — Голос мой переходит в пронзительный визг. — Я не хочу… не хочу…
Резко отталкиваю Спенсера, ложка со звоном падает на пол. Я заливаюсь слезами.
