— Господи, неужели я не могу причинить себе вред на глазах у других людей?! — ору я во весь голос. — И что скажут люди, узнав, что жена Спенсера Пайка сумасшедшая и ее пришлось отправить в Уотербери к другим психам?
Спенсер звонко ударяет меня по щеке. Потрясение заставляет меня умолкнуть. Спенсер с удивлением смотрит на свою ладонь, словно не ожидал от нее подобной выходки. Кончиками пальцев трогаю щеку. Мне кажется, на коже отпечатался след его руки.
— Я делаю это, потому что тебя люблю, — произносит Спенсер.
Минуту спустя он закрывает за собой дверь и поворачивает ключ в замке. Вскакиваю с кровати и пытаюсь открыть окно, но оно, как всегда, не поддается. Бегу к двери и колочу в нее кулаками:
— Руби, выпусти меня немедленно!
— Не могу, — доносится из-за двери голос Руби. — Не могу, миз Пайк. Профессор не разрешает.
В последний раз ударяю кулаком по деревянной дверной панели и начинаю метаться по своей клетке туда-сюда. От этого в душной комнате становится еще жарче. Волосы мои липнут к потной шее, рубашка стала влажной. Итак, теперь я принцесса в башне из слоновой кости. Но если бы принц узнал, что на самом деле я не принцесса, а жаба, захотел бы он держать меня в плену?
Включаю вентилятор, опускаюсь на четвереньки и подставляю разгоряченное лицо под прохладную струю воздуха. Становится легче. Наверное, в Канаде гораздо холоднее, чем у нас. Пожалуй, Серый Волк будет волноваться, если я не приеду в назначенный час.
Ощущаю на своих губах дуновение и выдыхаю слова, которые сразу подхватывает воздушный поток. Детская хитрость, помогающая превратить собственный голос в чужой.
—
В дальнейшем государственная политика должна быть нацелена на прекращение воспроизводства идиотов, дегенератов, слабоумных и психически больных. Лиц, принадлежащих к вышеперечисленным категориям, следует убеждать в необходимости добровольной стерилизации.
— Мне кажется, лук в карамели — это очень вкусно, — говорит Руби, единственная, кому позволено навещать меня в заточении.
Она сидит на стуле у моей кровати. За окном птица вьет гнездо на ветвях. Из клюва у нее свисает обрывок красной тесьмы, и это делает ее похожей на фокусника, извлекающего самые неожиданные предметы из самых неожиданных мест.
— Согласна, — киваю я.
В моей спальне нет ни одного острого предмета. Ничего, на чем можно повеситься или задушить себя. Я знаю это, потому что слышала, как Спенсер приказал Руби тщательно осмотреть комнату и убрать все, что таит в себе опасность. Неужели он не понимает, что я не собираюсь убивать себя… по крайней мере сейчас. Но если вдруг, если только вдруг… Я не могу даже мысленно закончить эту фразу и проглатываю ее.
Руби с увлечением листает кулинарную книгу:
— О, мясо в перечной корочке! Тоже неплохо.
— Замечательно, — киваю я.
Руби хмурится:
— Миз Пайк, но я не могу сделать ростбиф и в перечной корочке, и с луком в карамели! Надо выбрать что-то одно.
Спенсер вовсе не тиран. Возвращаясь из университета, он водит меня гулять по нашему участку. Он покупает мне книги. Сам подает мне обед и подносит к моим губам кусочки курицы и картофеля, как будто мы на пикнике. Расчесывает мои волосы, и, когда он водит щеткой по моим длинным светлым прядям, я забываю, где мы и кто я. Но утром, отправляясь на работу, Спенсер неизменно запирает дверь на ключ. И до его возвращения мне приходится довольствоваться обществом Руби.
Пытаюсь отвлечься от своих грустных размышлений и переключиться на обсуждение меню.
— Гостей соберется много, — говорю я, — так что будет неплохо подать ростбиф двух видов. Но конечно, можно ограничиться одним.
«Или подать мясо сырым», — добавляю я про себя. Мне ровным счетом наплевать.
— У нас в холодильнике не хватит места для двух ростбифов и десерта, — замечает Руби. — Что-то придется хранить в леднике. — Она делает пометки в своем списке покупок. — А что мы подадим на десерт? Может, семислойный торт? Или «Запеченную Аляску»?[14]
Слова ее скользят по поверхности моего сознания, как дождевые капли по стеклу. Отворачиваюсь и смотрю в окно. Малиновка уже вплела в свое гнездо красную тесьму, похожую на кровавую прожилку.
Спрашивается, зачем она возится с гнездом, когда близится зима и вскоре ей придется улететь на юг?
— Миз Пайк, — доносится до меня голос Руби. — Миз Пайк!
