Рональд, Торн и оба полковника стояли на телеге прикрытые досками чьего-то забора. Они наблюдали за тем, как подходит и разворачивается на расстоянии полукилометра армия противника. Первыми они увидели конницу, алые кресты на голубом фоне.
— Граф Адлер, — прокомментировал Торн.
Отряд из двух сотен всадников разделился пополам. Первая часть, поднимая клубы летний пыли помчалась в город. Вторая, развернувшись цепью застыла напротив центра обороны Рональда. Над всадниками развивался стяг с орлом, гербом дома Адлеров. За всадниками стала подтягиваться пехота. В центре рассредоточивались копейщики в желтых пыльных плащах. За ними виднелись арбалетчики в зеленых камзолах. Торн опознал в солдатах императорскую армию Перекрестия. А вот на левый фланг выдвинулись меченосцы с голубыми крестами на белых щитах. Селлинги! На правом фланге тоже появилась тяжелая пехота, но никто не смог определить их принадлежность. Торн прикинул численность. Четыре тысячи копейщиков, по три тысячи меченосцев на флангах и две тысячи арбалетчиков. Двенадцать тысяч пехоты против, полутора тысяч солдат и тысячи городских ополченцев. Шанс только один, продержаться до темноты и уйти на другой берег. Победить было бы чудом. А вот и расступились всадники Адлера и в пыльном облаке, пышущие практически видимым жаром, появились кони и всадники, полностью закованные в металл. Цвет рыцарства Перекрестия, две сотни всадников. Вооруженные и закованные в броню с головы до ног или вернее копыт лошадей. Ударная мощь просто огромна, как огромны и сильны кони, поднимающие помимо всадника полторы сотни килограммов брони. Вот воины остановились и вперед выехал рыцарь с поднятым забралом, в шлеме с белым плюмажем с простым белым щитом, на котором было простое черное перекрестие.
— Император Крестиандр, — снова прокомментировал Торн.
Но все это поняли и без него. Вождя противника мгновенно опознали все. Солдаты южной армии подались вперед, а ополченцы сильнее стиснули потными ладонями древки топоров, кос и багров. Из города прискакал гонец и что-то докладывал императору крестианцев. Очевидно объяснял, что город пустой и засады нет. Торн оглянулся на лодки со второй партией жителей, они уже отчалили в сторону восточного берега. Когда он снова повернулся к армии противника, то увидел, как Кресиандр опускает правую руку в железной перчатке и указывает в их сторону. Все войско крестианцев всколыхнулось волной звенящего железа и двинулось на них.
Рыжий и совершенно бледный молодой человек в черном бархатном костюме с кружевным воротником стоял в нише стрельчатого окна большой каменной залы, обогреваемой одиноким камином, где и сейчас, летом, потрескивал огонь. Этот огонь согревал старые стены, увешенные гобеленами и почти столь же старую кровь императрицы Катильды.
— Йохан! Ты меня не слушаешь, — воскликнула старая императрица, сидящая в большом деревянном кресле, оббитом парчой. Ее голова со стянутыми на затылок седыми волосами качнулась, а морщинистое лицо приняло угрожающий вид.
— Ну что Вы, мама, — перевел на нее свои бесцветные глаза молодой человек, я весь во внимании. Но Вы опять расхваливаете моего братца, а это я слышал уже много раз.
— Твой брат, укрепляет наш престол, наше положение, — топнула ногой мать, как раз сейчас он борется с самым грозным нашим врагом, пока ты развлекаешься в своем замке…
Глаза молодого Йохана сузились.
— Мама, вы верите всяким сплетням обо мне. Что вы хотите? Отправить меня на войну?
— Нет, — императрица мать откинулась на спинку кресла, — я всего лишь хочу, чтобы ты перестал развлекаться и занялся государственными делами пока брат на войне.
— Ну, хорошо, хорошо. Раз Вы настаиваете, я встречусь с Горбахом. А сейчас извините, но я еще намереваюсь поговорить с Богаром.
— Ступай, но будь с ним осторожнее, он себе на уме.
— Ах мама, я уже не маленький, не забывайте, — сказал герцог Йохан, выходя из залы.
— Герман, — окликнул Йохан Мясник, слугу, который ждал его за дверью, — лошади готовы? А то смотри, ты живо отправишься в мой подвал, — сказал герцог и заразительно и заливисто засмеялся, совершенно не к месту.
— Все, готово Ваше Высочество, — заверил его Герман побледнев, он прекрасно представлял себе подвал герцога, и понимал, что слова Йохана совсем не шутка, а констатация факта.
— Эта сучка Мариэта, женушка моего воинственного братца, опять меня проигнорировала, — пожаловался Герману Йохан, пока они шли по коридору. А у нее такая нежная кожа. И детей от меня прячет, — нахмурился герцог.
— Это она совершенно зря, — поддакнул слуга.
— Именно. Кстати ты разослал письма о награде за поимку Мос? Да. Молодец. Когда я ее поймаю и женюсь, то сразу сдеру с нее всю кожу. Хотя нет, не сразу. Сначала пущу пауков, чтобы выели ее дерзкие глаза. Не бойся, я шучу, Герман, — сказал герцог и снова заливисто засмеялся.
