Все дело в книге. Болтуны приходят и уходят, а кто книгу написал, тот АВТОРитет.
(Смех. Облегчение.)
… Дядя Роги, мы подлетаем к «Бэрлингтон интернэшнл». Умоляю, возьми себя в руки. Как только вернусь, попробую тебе помочь, и прекрати упираться, старый осел! (Да, да, знаю, мне ли не знать, tu es mon pиre note 75.) Ремиларды, в Штатах и Канаде все окажутся в твоем положении, едва я выйду из метаклозета. Большинство из инстинкта самосохранения объявят во всеуслышание, что у них нет ни единой метафункции. Ты, конечно, можешь последовать их примеру. Но было бы лучше, если бы ты не таился. Лучше для всех, и для тебя в том числе. Мы должны стремиться приблизить день, когда оперантность станет таким же обыденным явлением, как музыкальный/художественный/научный талант. Когда нормальные люди перестанут шарахаться от нее. Черт возьми, мы же не менее нормальны, чем все остальные, правда?
Pour sur note 76. (?)
Со временем неоперанты поймут, что им нечего нас бояться.
Но пока не поняли.
Ох, дядя Роги!
… А у нас еще больше причин их бояться. Мы в меньшинстве.
(Отчаяние.) Вот ты отказываешься заглянуть ко мне в лабораторию и потому не знаешь, что мы ищем… ищем мирные, неагрессивные способы… нейтрализовать… противников. Пойми, нельзя в наше время быть индивидуалистом, нельзя сражаться в одиночку, даже неоперанты сознают, что единственный путь — солидарность, что одинокий ум обречен, что для любви, для исцеления души необходимы, как минимум, двое. Прошу тебя, умоляю, отец, не отворачивайся от нас…
Вернешься — обсудим. Как ты сказал, это пустяк в сравнении с ядерным сдерживанием. Тебе сейчас нельзя отвлекаться.
Идем на посадку… Дядя Роги, обещай, что присоединишься к нам. (Уловка.) Честное слово, ты снимешь груз у меня с души и ума.
Подумаю. Bon voyage et bonne chance, mon fils note 77.
Я стоял и глядел в окно. Туман рассеивался, фонари погасли. Я проголодался и почти пришел в себя, но мое намерение одолеть внутренних демонов в одиночной схватке осталось непоколебимым. Надо, конечно, выяснить, какие приемы самообороны есть на вооружении у Дени и у его сотрудников, но впустить их в тайники моего ума — извините! У канюков не принято, чтобы отец показывался сыну в голом виде.
Я видел машины, снующие по улице, студентов, что торопятся на утренние лекции, и в голову вдруг пришла далеко не одухотворенная мысль. Если президент осыплет моего племянника почестями, наверняка на «Метапсихологию» будет повышенный спрос. Надо обойти на повороте большой книжный магазин, расположенный ближе к колледжу, и немедленно сделать заказ в Бостоне. Дени терпеть не может давать автографы, но теперь-то он не посмеет мне отказать…
Я было хотел отойти от окна, но ненароком бросил взгляд на само стекло и сквозь зубы выругался. Какой-то пацан, видно, стрелял из рогатки по белкам и пробил в стекле маленькую дырочку. Однако что странно — слишком уж она ровная, и трещин нет. Диаметром не больше четверти дюйма, края не острые, а точно шлифованные. Крошечное отверстие аккурат на уровне моей макушки. Я пошел в кухню за сантиметровой лентой.
Точно, шесть футов и два дюйма от пола — как раз мой рост без ботинок. Я почувствовал тепло где-то под ребрами и рассеянно ощупал голову.
Да нет, не может быть. Хотя почему, собственно?..
