Хоббс вдруг поймала себя на мысли о том, что второй стрелок никогда раньше не заходил к ней в каюту. Вел он себя всегда дружелюбно, но, пожалуй, излишне фамильярно – так, будто ему казалось, что аристократическое происхождение ставит его выше звания. А Хоббс знала о том, какое впечатление она производит на некоторых членов экипажа. Ее утопианское происхождение и воспитание сделали неизбежными несколько косметических операций, а «серые» родители никогда бы такого своим отпрыскам не позволили. Многие из товарищей по команде считали Хоббс ослепительной красоткой, другим она представлялась мультяшно-сексуальной, вроде шлюхи в какой-нибудь пошлой комедии. Она порой подумывала о еще одной косметической операции, чтобы приобрести более среднюю внешность, но такой шаг мог быть воспринят с точностью до наоборот. Хоббс была такой, какой была.
Заняв безопасную позицию, Томпсон облегченно вздохнул.
– У меня все тело ноет, – признался он.
– А у кого не ноет? – отозвалась Хоббс. – Радуйтесь, что не ощущаете все десять g сразу. Вот тогда бы у вас все ныло по полной программе. Если честно, то вы уже померли бы.
Томпсон в отчаянии запрокинул голову и прикрыл глаза.
– Самое противное, – сказал он, – что я даже понять толком не могу, где у меня болит. Знаете, так бывает, когда подвернешь лодыжку: похромаешь несколько дней, а потом у тебя другая нога болеть начинает – из-за того, что ты на нее сильнее наступал.
– Это называется «коллатеральная травма», – кивнула Хоббс.
– Точно. Но у меня такое чувство, будто я весь скроен из этих самых коллатеральных травм, и никак не могу вспомнить, в каком месте заболело сначала. Ужасно удручает, честное слово.
Хоббс перевела взгляд на столик. Из-за того, что она стукнулась об него коленкой, вода ровно растеклась по блестящей поверхности и теперь не отражала ничего, кроме ровной вибрации корпуса корабля.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, – проговорила она. – Я сама пыталась уловить какую-то систему. Взглянуть на все это… в перспективе.
Томпсон открыл глаза и, щурясь, уставился на Хоббс. Через пару секунд он пожал плечами.
– Вам раньше случалось так долго летать с высоким ускорением, Хоббс?
Она покачала головой. Мало кому из команды случалось. К высоким ускорениям обычно прибегали во время сражений, но и тогда такие условия на борту длились не более нескольких часов.
– Вот тут и призадумаешься, за что нам такие муки, – проворчал Томпсон.
Что-то в его голосе заставило Хоббс оторвать взгляд от залитого водой столика. Томпсон продолжал смотреть на нее, сощурившись.
– Мы потеряли Дитя-императрицу, – спокойно отозвалась она.
Он кивнул – еле заметно, словно опасался даже этого легкого движения.
– Долг, который не оплачен, – произнес он негромко.
У Хоббс неприятно засосало под ложечкой, а ведь ее уже и так слегка подташнивало.
– О чем это вы, Томпсон?
– Кэтри, неужели вы вправду думаете, что командование флота хочет пожертвовать «Рысью»? – спросил Томпсон. Теперь он заговорил полушепотом. – Только ради того, чтобы один гигантский разум не потолковал по душам с неким риксским кораблем?
– Видимо, все обстоит именно так, Томпсон.
– Но не сможем же мы навсегда отрезать этому разуму все пути-дорожки, – возразил Томпсон. – Ведь речь идет о гибели всей планеты по воле Императора. Риксы найдут какой-то способ переговорить со своим детищем.
– Возможно. Но они не смогут этого сделать, пока здесь «Рысь».
– Долго ли она протянет? – прошептал Томпсон.
Хоббс вперила взгляд в столик. На миг она утратила способность ясно мыслить. Вода теперь выглядела иначе. Похоже, силы поверхностного натяжения снова взяли верх, опять начали образовываться капли и лужицы. Это спонтанное упорядочение казалось непонятным. Неужели энтропия уступала место порядку, неужели линия времени развернулась наоборот?
И что имел в виду Томпсон?
– Скажите мне толком, что у вас на уме, второй стрелок, – приказным тоном произнесла Хоббс.
– Все шито белыми нитками, Кэтри, – ответил он. – Нет никаких сомнений в том, почему «Рыси» дали такой приказ. Нас укокошат за этот самый чертов неоплаченный долг.
Хоббс закрыла глаза. Она понимала, что должна ответить Томпсону как можно скорее.
В академии Кэтри Хоббс числилась далеко не средней курсанткой, но и не одной из лучших. Происходя с утопианской планеты, она была не настолько дисциплинирована, как ее «серые» однокашники. Сама себя звездой она не считала, но оказалась довольно сильна в определенных разновидностях тактических расчетов. Но даже в те мгновения, когда ее одолевали самые ужасные сомнения, Хоббс продолжала гордиться собой за одно качество: решения она принимала быстро.
Вот и теперь Кэтри Хоббс приняла решение.
– Томпсон, вы – единственный, кто так думает?
Он покачал головой – едва заметно. Пожалуй, при записи с низким разрешением это движение осталось бы незаметным.
– Расскажите мне, что вы замыслили, Томпсон.
– Ведь мы друзья, правда, Хоббс?
Она кивнула.
– Значит, вы дадите мне слово, что… никому не скажете?
Хоббс вздохнула. Она надеялась, что до этого не дойдет. Однако решение она приняла.
