В другой руке рикс держала рыжий парик. Волосы Раны, так давно остриженные, теперь казались ей чужими. Херд надела на нее парик. Он оказался теплым, как будто его только что вынули из духовки, и прекрасно подошел Ране.
– Завтра ты будешь Раной Хартер, – сказала Херд.
Мысль о том, что придется выйти из дома, напугала Рану.
– Но ведь я даже не знаю, чего ты хочешь, – сказала она, перейдя на диалект Легиса. Имперский язык вдруг показался ей грубым, рот словно наполнился густой кашей.
– Нет, знаешь, – ответила рикс.
Рана покачала головой. У нее сформировалась мысль на родном языке. Она не знала
– Я не понимаю. Я недостаточно умна.
Херд улыбнулась и приложила ко лбу Раны холодную тряпку. От этого прикосновения волнение Раны усилилось. Отдельные нити стали сплетаться между собой: почерпнутые за время поиска данные об устройстве ретрансляторов, зародившееся постижение формы и вкуса риксской культуры, чувства, рожденные присутствием Херд, – звуки стремительных фуг Баха, блеск зернышек проса.
Совершенно неожиданно Рана Хартер поняла, что знает желание гигантского разума.
Херд заработала руками, зажужжали сервомоторчики. Рикс наносила на раздраженную кожу Раны какой-то крем. Ощущение было восхитительное. Крем, подобно волшебному бальзаму, исцелял Рану от лихорадочного чувства озарения.
– Не бойся, моя удачная находка, – приговаривала рикс. – Александр теперь с тобой.
– Внутри меня?
– Везде.
Кэтри Хоббс наливала воду в стакан. Вода лилась тоненькой медленной струйкой, пока не наполнила стакан до краев. Кран выключился автоматически, не дав ни капле пролиться через край. Нет, пока потребление воды на борту «Рыси» не ограничили, но бесполезная трата чего бы то ни было не сочеталась с флотской эстетикой.
Хоббс медленно отвернулась от раковины. Взгляд зеленых глаз был прикован к движениям ее собственной руки. Она пристально наблюдала за игрой сил поверхностного натяжения, удерживавшего воду в стакане. Хоббс сделала несколько шагов – ровно столько, сколько было нужно, чтобы пересечь каюту. Наверное, со стороны ее движения напоминали утрированную пантомиму. Стакан казался до странности тяжелым, хотя высокое ускорение, с которым шла «Рысь», по идее, полностью корректировалось. Может быть, лишний вес лишь мерещился ей, был следствием стресса? А может быть, у Хоббс попросту устали руки из-за постоянных скачков легкой гравитации.
Однако, вероятно, все дело было в ощущаемом ею разочаровании. Не успела она опомниться после откровений Зая, как начались всякие пакости, вызванные высоким ускорением.
Обычно издержки пребывания в условиях искусственной гравитации лишь немного беспокоили Хоббс – не сильнее, чем морская болезнь во время поездки на большом прогулочном лайнере на родной Утопии. Но сейчас «Рысь» двигалась с ускорением в десять g, и все отрицательные аспекты легкой гравитации проявлялись значительно сильнее.
С точки зрения теории поля, легкая гравитация представляла собой классическую метахаотическую систему, полную случайных аттракторов, стохастических перегрузок и уймы прочих математических химер. Колебания массы с одной стороны солнечной системы могли непредсказуемым и порой фатальным образом повлиять на легкие гравитоны с другой стороны. Не сказать, чтобы эту картину молено было уподобить смерчу, завертевшемуся из-за того, что мотылек помахал крылышками, и все же быстрое вращение семи газовых гигантов, входящих в систему Легис, а также мощные вспышки на солнце создавали хаос, воздействующий на вестибулярный аппарат.
Действие высокого ускорения ощущалось и на суставах. Каждые несколько минут в самых простых движениях вроде шагов по каюте что-то было не так, неправильно – например, пол казался слишком твердым. А бывало, что предметы вдруг выскальзывали из рук, словно их тянул к себе кто-то невидимый. Каждая из этих неприятностей не была так уж страшна сама по себе, но постоянная непредсказуемость самых обычных событий постепенно изматывала, истощала рефлексы, колебала веру в реальность. Теперь Хоббс уже не доверяла себе в самых элементарных действиях, так же как не доверяла и собственным эмоциям.
Какой же она была дурой.
Как ей вообще хоть на миг могла прийти в голову мысль о том, что Зай в нее влюблен? Откуда взялась, эта безумная идея? Она казалась себе законченной идиоткой, желторотой дурочкой, классически втюрившейся в недосягаемую знаменитость почтенного возраста. Из-за всего случившегося Хоббс перестала верить в себя, а постоянные скачки гравитации, одолевавшие «Рысь», совсем не помогали преодолеть это чувство. Хоббс жалела о том, что не может принять горячую ванну, и проклинала флот за пренебрежение к таким простым и необходимым удобствам.
