— Сейчас я её заломаю, — крикнула Таня, — тогда она точно не вырвется, — обкрутила её руками, ногами, положила на себя, и до того стали сильно запутаны верхние и нижние конечности, что стало похоже, будто не Таня держит Настю, а всё иначе. Настя лежит сверху Тани и кричит. Тани скалиться внизу и рычит. Голые ноги в кухонных сырниках мёртвыми переплетениями держат с силой голые босые ноги младшей сестры. Мама же сидит рядом на подстраховке. Она взглянула снова на пруд. Колосный станок продолжает торчать в нём скрытый наполовину под водой, и ничего с ним больше не происходит. Мама подумала, что хорошо она открыла ворота, когда колосный станок побежал, а то бы он их или бы вынес с двух ударов или бы дом разломал, если бы пошёл в другую сторону. Такой случай у мамы впервые. Поэтому она сейчас немного растерянная и не знает, как и что будет происходить дальше. Удастся ли его наладить? Ведь все мамы сближаются со своими колосными станками очень тесно и беспокоятся о них, словно о родственницах. Младшая дочка перестала кричать и дрыгаться. Таня её отпустила. Они сели снова втроём на берегу и стали смотреть на пруд, ожидая помощи. Ветер играет травинками и цветами. Поют птицы. Раздаётся то и дело звук кукушки. Тихо стало снова на пруду. Мама подставила лицо навстречу бризу и прикрыла глаза, стараясь отрешиться на мгновение от произошедшего. Страх и желание вместе с отчаянием смешались в глубине души. Рядом снова сидят дочки и обнимают маму с двух сторон. Старшая дочь поцеловала маму в губы. Младшая заревновала и то же поцеловала туда же, затем обула кухонные сырники и поставила босые подошвы на стельки. Легли внутри пальцы ног на свои следы. Ступни продолжают напитывать кухонные сырники ножным запахом. Птички поют, дятел стучит где — то вдали. Стоят босые босыни в кухонных сырниках. Шесть голых ляжек на природе возле пруда. Сидят они втроём и ждут помощи.
Вдруг мама потянула носом и спросила обеспокоенно:
— Настя, ты чего ни будь, чувствуешь?
— Нет.
Таня стала работать ноздрями, пытаясь уловить то, что уловила мама, но судя по выражению лица это бесполезно:
— А чем пахнет, что такое?
— Ощущение, словно что то где то подгорает, словно яичница горит. Нет?
Пожала плечами старшая дочь Таня и ответила:
— Мама, я ничего не чувствую.
Мама хмыкнула и продолжила глядеть на воду пруда и гинекологическое кресло, на котором сидела.
— А если мне сейчас сесть в это кресло и попытаться самой, управляя колосным станком, вывести его на сушу? — предложила мама.
Таня поглядела на неё, как на ненормальную:
— Мама, я тебя не пущу. Приедут сейчас настройщицы и сделают всё как надо.
Младшая ахнула и кинулась на шею мамы, услышав её затею.
Таня потянула носом и приблизила лицо к маминым кухонным сырникам:
— Мама, кажется вот откуда запах горелым.
— Так вот откуда, — крикнула мама, уставившись на свои кухонные сырники на голых ногах, — какой то из них пересырнявило, и он бедный замкнул. Припали носами к ногам мамы обе дочки. Шумное вдыхание воздуха раздалось над босынями. Таня указала на левую ступню:
— Вот этот воняет.
— Его надо остудить и в молоко опустить, — сказала мама, — Таня, сбегай домой за молоком.
— Мама, я его всё на свою грудь вылила.
— Тогда добеги до магазина и принеси сюда вместе с тазиком.
— Хорошо, мама.
Ушла старшая дочь Таня, а мама осталась дожидаться помощи вместе с младшей дочкой Настей.
— Давай с тобой споём, — предложила мама.
— Давай, — согласилась младшая дочь.
Мама запела первой:
Настя уставилась на шевелящиеся губы мамы и то же начала стараться подпевать, но поскольку слов она не знает, то немного эхом пошла, вторить за мамой:
Неожиданно ноги мамы и дочки спутались. Обе завизжали. Мама захлопала по голым переплетениями и проорала:
— Ты погляди, чего делается. Это нас станок колосный сколосил от такой колосной песни. Да блядь сука ёбаный в рот. Настя, упирайся, упирайся руками. Я сейчас постараюсь ноги растащить. Блядь допелись, допелись на хуй. Сука ёбаный в рот. Надо же так, а. Никак не расцепляется. Да сука ёбаный в рот.
Дочка дрыгается и визжит, мама растаскивает ноги в кухонных сырниках и кричит.
