«— Но теперь это место принадлежит господину Рэндольфу. Я как-то не представляю, что они оба будут жить под одной крышей. Несмотря на то что у них разница в возрасте всего десять месяцев, эти двое отличаются, как день и ночь. Проблемы неизбежно возникнут.— Так жаль, что Люциан родился вторым, а не первым. По праву Вудбери-Мэнор должно бы принадлежать ему. Он единственный, кто оставался с мистером Фредериком, когда тот умирал. Несправедливо, что другой сын должен появиться и получить всё после смерти отца».
Вместо того чтобы дворецкому проводить гостя, Люциан Сомерсет сам довел доктора Ньюсома по ступеням вниз до входной двери прихожей.
— Вы сообщите мне, если у отца за ночь наступят изменения в состоянии здоровья? — спросил врач.
— Конечно, доктор.
— В противном случае я зайду или завтра днем, или через день.
Шестидесятичетырехлетний Фредерик Сомерсет, владелец огромного состояния, лежал на большой кровати на втором этаже в хозяйской спальне. Его младший сын Люциан оставался дежурить всю ночь над телом умирающего отца. Он делал это не из-за чувства долга, а из-за любви к единственному оставшемуся в живых родителю, так как мать умерла еще пять лет назад.
В столовую для прислуги, находящейся в дальнем крыле особняка, кухарка накрывала на стол. Бесс Одли, грузная повариха, приготовила тушеного ягненка, которого так любили домочадцы. Поставив супницу в центре стола, Бесс села рядом с экономкой Джоан Лэнсбери. Вскоре к ним присоединились дворецкий Освальд Молси, который как старший по чину занял место во главе стола, лакеи и горничные.
— Доктор Ньюсом ушел, — сообщил Освальд, когда Бесс передала миску жаркого и кусок свежеиспеченного хлеба.
— Не думаю, что он много сможет сделать для бедного мистера Фредерика, — произнесла Джоан.
— Лишь поддержит его.
— Помню, что, когда я впервые появилась в поместье Вудбери, — задумчиво произнесла повариха, — мне было всего тринадцать лет. Мистер Фредерик и миссис Алтея, да упаси Бог ее душу, были молоды, а сыновья в то время еще маленькими.
— Говоря о детях, кто-нибудь знает, когда приедет господин Рэндольф? Нужно ли приготовить ему постель на случай неожиданного появления?
Упоминание о старшем сыне Фредерика Сомерсета вызвало сомнение у дворецкого, экономки и кухарки.
— Думаю, что разумно так поступить, — согласилась Джоан с недовольным выражением на лице.
— Интересно, смог ли господин Люциан связаться с ним? — добавила Бесс.
— Кто знает, — ответил Освальд. — Представляю, что он где-нибудь развлекается в Европе, тогда как его брат в одиночку занимается отцом.
Хотя никто из прислуги никогда не высказывал своего отношения к Рэндольфу Сомерсету, они частенько испытывали неприязнь к старшему сыну. С одной стороны, никто из них не говорил ничего хорошего о высокомерном, потворствующим своим желаниям молодом человеке. С другой стороны, к нему относились с большим уважением; к сожалению, если Фредерик скончается, то поместье достанется старшему, а не младшему сыну.
— Не представляю, как работать на этого прожигателя жизни, — пожаловался Освальд.
— Уж не подумываете ли вы подыскать себе другое место? — спросила Бесс.
— Во всяком случае, после смерти мистера Фредерика намереваюсь остаться здесь. Если ситуация станет невыносимой, то посмотрю, нет ли другого местечка для дворецкого.
— Боюсь, что никогда не смогу покинуть Вудбери-Мэнор, — заявила Джоан. — Я здесь родилась. Мать была личной горничной старой миссис Сомерсет, а отец кучером. Это единственный для меня дом.
Многие члены прислуги являлись вторым поколением работников. Они, как и экономка, считали Вудбери-Мэнор таким же своим домом, как братья Сомерсет.
— Я всю жизнь заботилась об этом доме, — продолжала готовая расплакаться Джоан. — Прежде чем стать экономкой, я была горничной, драила полы, мыла окна, натирала мебель, выбивала ковры и стирала постельные принадлежности. Я знаю каждый угол в этом месте. Разве я смогу уйти, даже если было бы куда?
— Может быть, мы несправедливы к хозяину Рэндольфу? — с оптимизмом предположила Бесс. — Возможно, он уже перебесился и готов осесть на одном месте?
Освальд понял брови, явный признак его скептицизма.
— Ну, будем надеяться, — произнес он. — Мне бы тоже не хотелось покидать Вудбери. Не думаю, что есть еще одна кухарка, которая может так приготовить тушеного ягненка для вас, мисс Одли.
Как только австрийские часы с кукушкой Фредерика Сомерсета пробили три часа, владелец поместья Вудбери испустил дух. Люциан с опустошенным видом сидел у кровати, склонив голову, и плакал. Спустя час он вытер слезы, собрался силами и вышел из спальни. Он не направился в свою комнату, так как в данной ситуации не мог заснуть. Зная, что слуги спят, он спустился в кухню и сварил кофе.
Чуткая повариха проснулась от звука шагов и направилась узнать, в чем дело.
— О, господин Люциан! — воскликнула она, когда застала молодого человека сидящим на стуле дворецкого за столом прислуги. — Вот уж не ожидала увидеть вас в этой части дома.
— Я хочу чашечку кофе и не стал никого будить.
— То есть вы приготовили сами?
— Верите или нет, мисс Одли, я способен делать многое своими руками.
— Простите, сэр, — растерянно произнесла она. — Я не имела в виду…
— Не нужно извиняться, я не обиделся.
— Принести что-нибудь поесть?
— Нет, благодарю. Боюсь, что у меня нет аппетита. Во сколько обычно просыпаются другие?
— Засветло, иногда немного раньше. А что, сэр? Нужно что-то сделать?
— Я хочу сообщить им новость.
Бесс увидела на лице молодого человека боль и сразу заподозрила неладное.
— Это о мистере Фредерике?
