Для обозначения индивидуального опыта Юнгер использует термин individuelles Erlebnis («индивидуальное переживание»), отсылающий к жизни как таковой, поскольку немецкое слово Erlebnis происходит от Leben («жизнь»). В своем тексте Юнгер утверждает, что традиционная буржуазная идеология придает индивидуальной жизни абсолютную ценность в силу ее предполагаемой уникальности. По этой причине защиту индивидуальной жизни либералы считают высшим моральным и юридическим долгом. И поскольку Юнгер раз за разом демонстрирует, что в мире современных технологий представление о таком опыте не имеет ни силы, ни ценности, он выступает также против правовой защиты индивидуальной жизни, прав человека, демократии и либерализма.
Однако в отличие от большинства авторов Новейшего времени, которые испытывали симпатии к тоталитаризму (многие из них писали в первой половине XX века), Юнгер использует довольно своеобразные дискурсивные и риторические приемы. Он не считает, что индивидуум должен подчиняться государству, нации, расе или классу, как и не считает, что какой-либо коллектив более ценен, чем отдельный его член. Вместо этого Юнгер стремится показать, что поскольку в мире современных технологий индивидуальный опыт более недостижим, то и индивидуум как таковой больше не существует. Попытка защитить индивидуальные права человека бессмысленна, потому что больше нет индивидуума, подлежащего защите. Мало того, политическое принуждение, требующее от индивидуума подчиниться коллективу, лишено какого-либо реального смысла. Согласно Юнгеру, субъект, требующий нашего внимания, это скорее неиндивидуализированный субъект современной техники, то есть рабочий. В технологическую эру этот субъект является носителем имперсонального, безличного, серийного и стандартизированного опыта. Такой субъект не нуждается в защите прав человека, поскольку его существование столь же имперсонально, серийно, заменимо — и, стало быть, бессмертно. Не то чтобы Юнгер намеренно жертвует индивидуумом ради своего политического и эстетического проекта — скорее он полагает, что этот индивидуум уже исчез. А коль скоро жертвовать нечем, то нечего и защищать.
Разумеется, Юнгер не имеет в виду, что у нас больше нет уникальных переживаний — он говорит лишь, что уникальность, неповторимость и незаменимость таких переживаний обесценилась. В современном мире имеют ценность только серийные переживания — такие, которые предполагают воспроизводимость и повторяемость. Причем этот процесс обесценивания уникального берет начало именно в индивидуальном опыте; Юнгер отмечает это, когда напоминает нам, что широкая публика в целом отдает предпочтение серийной продукции перед уникальными объектами. Типичный покупатель автомобиля, например, выбирает массовую, стандартизированную продукцию известных торговых марок; его мало привлекает возможность обладать уникальной моделью, спроектированной специально для него[43]. Современный человек признает только серийное и стандартизированное. Такие репродуцируемые объекты всегда могут быть заменены на другие, и в этом смысле они обладают определенной формой бессмертия и нетленности. Если человек разбил свой «Мерседес», у него всегда есть возможность приобрести другой экземпляр той же модели. Юнгер стремится доказать, что и в области личного опыта мы разделяем те же установки и склонны отдавать предпочтение стандартному и серийному. Самые кассовые фильмы — те, которые имеют шаблонный характер и рассчитаны на одинаковый опыт независимо от состава аудитории. Поход в кино, в отличие от похода в театр, где мы видим игру живых актеров, уже не воспринимается как некое уникальное, единичное событие[44]. Современные технологии предлагают нам нечто иное: обещание бессмертия, которое гарантировано технологиями репродуцирования и которое затем усваивается современным человеком, сериализующим собственную жизнь.
Технологическая и серийная природа современного опыта оказывает влияние на человеческую субъективность (которая сама по себе есть сумма таких опытов); она делает человека воспроизводимым и заменимым. Если все наши опыты объединяет их изначальная воспроизводимость, имперсональность и серийность, то, как я уже говорил, нет веских причин придавать особую ценность конкретному индивидууму или защищать отдельную человеческую жизнь. В наше время, настаивает Юнгер, ценностью и релевантностью обладает лишь технически обусловленный человеческий тип, для обозначения которого он использует термин «гештальт Рабочего». Получив опыт военной службы в годы Первой мировой войны, Юнгер не может полагаться на риторику прав человека. В более раннем тексте о «тотальной мобилизации» он описывает современную войну как машину анонимного уничтожения человеческих тел. В этом режиме уничтожения все, что относится к области индивидуального опыта, обессмысливается.
