Введение в самопознание полностью

Вполне очевидно, что здесь противопоставляются два идеала – брахманистский и буддийский, – и буддийский, конечно же, «побеждает». По крайней мере, так казалось буддистам.

Это была первая половина задачи выживания буддийского сообщества – убедить людей бросить другие верования и становиться буддистами. К счастью, проповедь эта не была ни убедительной, ни победоносной, иначе Буддизму не удалось бы решить вторую часть этой задачи. Назовем ее экономической.

Чтобы сообщество выжило, у него должна быть своя экономика, обеспечивающая его всем необходимым. Буддизм изначально возник как враг Брахманизма, уничтожающий его устои, но паразитирующий на нем. Не знаю, звучала ли хоть где-то благодарность Буддизма той культуре, которую создал Брахманизм? Скорее всего, буддисты даже не понимали, что их кормили только потому, что Брахманизм так воспитал людей. Думаю, что они просто не представляли себе, что может быть иначе. Второй задачей раннего Буддизма было убедить людей в том, чтобы они кормили буддистов.

Это непростая задача: с одной стороны, постоянно унижать своих кормильцев, а с другой – заставить их считать, что они добились великой чести, если буддист снизошел до их подаяния. В устах Будды Сутта-нипаты жизнеобеспечение Буддизма становится долгом брахманов:

III–V. «Так я слышал:

К Совершенному пришел один юноша и, придя к нему, вступил с ним в любезную беседу; любезно и почтительно побеседовав с ним, он сел в стороне и, сидя в стороне, с такими словами обратился к Совершенному:

“О, достопочтенный Гаутама, я – щедрый податель, благодетель, доступный просящим; справедливым путем я добываю богатства, и, добывая справедливо, я из добытого отдаю и тому, и другому и третьему, и четвертому, и пятому, и шестому, и седьмому, и восьмому, и девятому, и десятому, и двадцатому, и тридцатому, и сороковому, и пятидесятому, и сотому и даже более. О славный Гаутама, я жажду узнать, доброе ли дело делаю, раздавая так, жертвуя?”

“Ты творишь доброе дело, о юноша!”

1 (487). “Я вопрошаю славного Гаутаму, благодетеля, скитальца без крова, надевшего желтое платье: если домовладетель, щедрый даятель, возлюбив благое, раздает добро, подавая другим и питье, и пищу, благоуспешна ли жертва его?”

2 (488). “Кто домовладетель, щедрый даятель, – сказал Совершенный, – возлюбив благое, раздает добро, подавая другим и питье, и пищу, тот благоденствует с теми, кто достоин приношения”.

3 (489). “Если кто домовладетель, щедрый деятель, ищущий благого, хотел бы раздавать добро, подавая и питье, и пищу, – скажи мне, о Совершенный, одному из них, кто достоин приношения?”

4 (490). «Кто проходит этим миром, ни к чему не привязанный, ничем не владеющий, совершенный, утешенный, – тому в должное время должны люди приносить дары свои; пусть брахман, ищущий благих дел, делает приношения”».

Очевидно, это была непростая задача, потому что буддийские поучения полны громов и молний по поводу тех монахов, которые гоняются за подаяниями. В идеале буддийский монах должен заставить мирянина, особенно брахмана, униженно умолять его принять пищу, а потом отказаться от нее, приведя брахмана в полное замешательство. По крайней мере, именно так, якобы, поступал Будда.

Как бы там ни было, я думаю, для желающего заняться самопознанием ясно, что Буддизм не просто сложное явление. Он сложно-составное явление, и вовсе нет необходимости изучать его целиком.

Дхаммапада практически не упоминает познание себя. Однако некоторые исследователи Буддизма без малейшего сомнения утверждают, что закон – Дхамма (или Дхарма) имеет своей целью самопознание.