Никольцев, весь уставший, возвращался с партийного актива. С раннего утра до восемнадцати часов просидели в Доме офицеров. С докладом на активе выступал Член Военного Совета. Больше двух часов длился нудный доклад, который никто не слушал. Хотя в зале и стояла тишина, но люди занимались каждый своим делом. Все участники актива запаслись журналами, газетами, книгами, маленькими шахматами. Некоторые играли в морской бой и даже в «крестики-нолики». Никольцев краем уха слышал, что в докладе в худшую сторону два раза упомянули и его полк. Затем после доклада пошли выступающие. Хвалили доклад, Коммунистическую партию и лично Леонида Ильича Брежнева. Те, кого отмечали в лучшую сторону, продолжали хвастаться достигнутыми успехами. А те, кого отмечали в худшую сторону, клялись командованию округа, что непременно исправятся.
Теперь Вадим Степанович, расслабившись на переднем сидении машины, ехал по улице, разглядывая витрины и людей на тротуарах. Впереди что-то застопорилось и водитель, пытаясь объехать пробку, остановился на трамвайных путях. Приближающийся сзади трамвай начал звонить.
— Чего ты, Панасюк, на них залез. Сколько тебе одно и тоже говорить, — ворчал на водителя Никольцев.
— Чего она брякает, товарищ подполковник, впереди вся улица забита.
— Звонит потому, что ты не прав.
Наконец пробка стала рассасываться. Водитель съехал с трамвайной колеи, уступил дорогу трамваю. Затем высунул руку в открытое окно и показал вагоновожатой указательный палец вверх. Молодая девушка в ответ ему подкрутила пальцем у своего виска.
— Ты и тут грубишь, Панасюк?
Некоторое время они ехали вровень. Когда трамвай остановился, а УАЗ поехал дальше, Никольцев увидел на той стороне дороги, недалеко от остановки, прямо у входа в сквер стояла его жена Лена.
— Чего она здесь? — подумал он. — Она же должна с работы возвращаться домой, там же Настя одна?
Он глянул на часы.
— Автобус от площади ушёл в полк, надо бы её забрать.
Но развернуться не давал встречный поток. Никольцев поглядел в стекло двери за водителем. Машина двигалась медленно, и ему было хорошо видно. Напротив Лены остановились белые Жигули. Из них вышел высокого роста черноволосый мужчина. Он держал в правой руке красную розу. Подойдя к Лене, он, подал ей розу и поцеловал в щёчку. Мужчина повернулся к нему боком и Никольцев узнал в нем бывшего тренера Насти.
Когда Настя пошла в первый класс, Лена настояла, чтобы Настю отдать в секцию гимнастики. Она твердила, что это поможет Насте выправить осанку. Вадим Степанович не сопротивлялся, и жена отвезла ребёнка в город в спортзал. Были большие неудобства, часто задействовалась служебная машина. Никольцеву это не нравилось, но он молчал. Пару раз он и сам забирал её оттуда, там он и познакомился с тренером. Никольцев и не подозревал, что между Леной и тренером что-то было. Но ребёнок чувствовал, Настя походила несколько месяцев и заупрямилась. Увидев жену с тренером, Никольцев весь побагровел. Внутри все кипело. Он хотел развернуться и подъехать к ним, но пробка и встречный поток не давали этого сделать. Решил подойти к ним пешком, у трамвайной остановки на переходе перейти улицу.
— Панасюк, остановись, мне надо продуктов купить! — раздраженно прорычал Никольцев.
Водитель понял, что командир с партийного актива едет не в духе. Остановил машину у входа в продовольственный магазин. Когда Никольцев выскочил из машины, он увидел, что Лена и тренер садятся в «Жигули». Машина фыркнула выхлопной трубой и сорвалась с места. Он взглянул на своего водителя.
— Подумал, — видел ли он. Но тот не глядел по сторонам, что-то ковырялся в переключателе поворотов. Никольцев пошел в магазин. Был весь на взводе. Купил два батона, молоко, масло и мороженое Насте. У мясного отдела стояла огромная очередь за вареной колбасой. Решил постоять в очереди, взять домой колбасы.
— Наверняка, дома кушать нечего, Настя, голодная сидит. Будет хоть чем накормить.
Очередь была длинная, двигалась медленно, и Никольцеву было время, чтобы немного успокоиться, и обо всем подумать. Колбасу давали только по одной палке. Всегда уравновешенный, Вадим Степанович еле сдерживал себя. Ему было противно за свою жену, за такую страну, где палка колбасы и та была трудно доступной. Когда рассчитывался в кассе, его руки дрожали. Даже продавец это заметила. Она взглядом окинула его руки, а затем с пренебрежением посмотрела ему в лицо.
— Наверное, приняла за алкаша, — возвращаясь к машине, думал Никольцев.
Мысли кружились в голове.
— Разведусь, приедет домой, все допрошу. Расскажет, как на духу. Разведусь. А люблю ли ее? Конечно, да.
Он вспомнил ту белокурую девушку, ходившую к ним в училище на танцы. Тогда три курсанта ухаживали за ней, но победил он. Конечно же, люблю и ее и Настену.
