— А у меня «рояль в кустах», — Никольцев вытащил из карманов плащ-пальто два свертка и положил их на столе перец Бурцевым.
— Тут колбаса и хлеб.
— Мы сейчас, Вадим Степанович, яичницу с колбасой соорудим. У меня банка огурчиков есть. Такой ужин закатим.
Через несколько минут все уже было на столе.
— Вы правы, Василий Петрович, ужин у нас царский, даже бутылочка запотевшая.
Первую выпили за успехи батальона. Водка взбудоражила Никольцеву кровь, и он снова вспомнил жену. Он как-то сник и ушёл в себя. Бурцев заметил это. Наступила неприятная пауза.
— Вас, наверное, сильно ругали на партактиве? — спросил он.
— Я бы не сказал, лишь два раза упомянули в худшую сторону. Просто противно слушать их трепотню. «Член» почти три часа распинался о чистоте кадров.
— А…, в свете требований решения пленума ЦК, — засмеялся Бурцев. — Я однажды, Вадим Степанович, держал в руках такие бумаги. Копии из переписки Ленина, неопубликованные. Волос дыбом поднимался. Я им теперь никому не верю.
— И правильно делаете. Я вам, Василий Петрович, тоже могу кое-что рассказать, конечно, не для огласки. Хотя это сейчас не смертельно. Раньше было опасно. Могло стоить жизни. Мой дед по маминой линии в двадцать лет в революцию пришел, с путиловского завода. После революции работал с Радеком. Он даже дружбу с ним водил. Потом Радека Сталин расстрелял, а деда не тронули. Может, не знали или спасло то, что он в Дании в посольстве работал. Был подальше от их разборок. Да ещё и происхождение из рабочих. Видать, не за что было зацепиться. Я однажды в отпуске к нему приехал на дачу. Ему уже тогда девятый десяток пошёл, но мыслил трезво. Ой, чего он мне только не рассказывал! Старый был, уже ничего не боялся.
— Расскажите, Вадим Степанович, все-таки интересно знать секреты большевистской власти.
