Сон не приходил. Он долго лежал неподвижно, что даже затекла спина. Затем осторожно взял Настю на руки и перенёс в детскую. Открыв на кухне форточку, начал курить. Через щель отодвинутой занавески, он смотрел на пустынную улицу. Мелкие мошки кружились роем около ламп уличных фонарей. Со стрельбища доносились пулемётные очереди и одиночное уханье пушек. По гравийке двигался автомобиль. Свет его фар озарял всё небо, а затем нырял где-то в темноту и исчезал за холмом. Вот он подъехал ближе, и уже отчётливо были видны две светящиеся пуговички. Автомобиль проехал развилку и остановился в начале улицы. Свет уличного фонаря освещал его и Никольцев чётко увидел белые «Жигули». Из машины вышла женщина. По силуэту он узнал жену. Она прошла немного по улице, затем развернулась и помахала водителю рукой. Никольцев слышал шаги на лестнице и скрежет о замочную скважину. С передней доносился шорох снимаемой одежды. Когда, добравшись на цыпочках до кухни, Лена включила свет, она вздрогнула от неожиданности. Запинаясь, она искала нужные слова.
— Вадим, а ты, ты, ты чего не спишь?
— Вот, покурить вышел, — на удивление себе, абсолютно спокойно ответил он. Далее наступила тишина, Лена ждала вопросов, но их не было. Тогда она начала сама.
— Так устала, как собака, работы много, квартальный отчет надо сдавать. Начальник, как с ума сошёл, на всех кричит, допоздна держит. Девчонки шутят, может ему жена не дает, что он злой такой ходит. Думала и на рейсовый не успею. Хорошо, что водитель хороший попался, остановился, до посёлка не повез, а то бы пять километров пешком топала бы.
Никольцев молчал, продолжал жадно курить. Лена налила в вазу воду и поставила в неё розу.
— А чего ты не спрашивает меня, откуда цветок? Это у нашей сотрудницы день рождения. Мужики ей много цветов надарили, так она нам по одному дала. Нравится? — хитро улыбаясь, сказала она.
— Красивый, — Вадим выбросил сигарету в форточку, затем вышел в коридор. Начал медленно одеваться. Ему стало противно быть рядом с этим человеком и выслушивать от неё кучу лжи. Лена открыла из кухни дверь в коридор.
— Ты куда это на ночь собрался? — с тревогой в голосе спросила она.
— Ночные стрельбы в полку, слышишь, палят. Я давно уже должен там быть. Настю укладывал, всё не хотела засыпать.
Затем зашел на кухню, отрезал кусок колбасы и полбатона, завернул в газету, рассовал по карманам. Вышел на улицу. Ночная прохлада пахнула в лицо, и немного отрезвила. Гнев стал проходить. Дежурный по полку отрапортовал Никольцеву.
— Кто сегодня стреляет?
— Батальон Бурцева — ответил дежурный.
— Машину к штабу, я поеду на полигон.
Минут через тридцать Никольцев уже трясся в остывшем за вечер УАЗе. Ежась от ночной прохлады, он прятал лицо в шарф. Когда подъехал к вышке руководства на огневом рубеже, стоял последний экипаж БМП. Гремя металлической лестницей, вниз быстро спускался Бурцев. Он подал команду «смирно» и доложил командиру полка. Затем они поднялись на вышку. Солдат-оператор сидел за пультом и щёлкал тумблерами. Он привстал, Никольцев махнул рукой, добавив, — «работай».
— Ну, как, попадают в цель? Или в белый свет, как в копеечку?
В это время начала стрелять БМП.
— Есть попадание, — сказал солдат — вот, видите, упала, — он ткнул в загоревшуюся на пульте лампочку пальцем. Затем щёлкнул тумблером, и лампочка погасла.
— Как успехи, Василий Петрович?
— Хвалиться особо нечем. — Бурцев взял оценочный лист и положил его перед командиром полка. Тот посмотрел на оценки, затем перевёл взгляд на Бурцева.
— Ой, скромничаете, Василий Петрович, тройка — это уже оценка. Главное, что двоек нет. Пятерки потом пойдут. Молодец, всего три недели как прибыли, а батальона уже не узнать.
— Товарищ подполковник, майор Бурцев на полигоне и спит, — улыбаясь, сказал солдат-оператор.
— Последний экипаж закончил стрельбу, товарищ подполковник, — сказал Бурцев.
— Отправляйте с командиром роты в полк, а я вас подвезу на своей машине.
Машина отъехала от вышки, Никольцев сунул руку в карман, и нащупал пачку, но сигарет в ней не оказалось.
— И сигареты кончились.
Он открыл дверь и вышвырнул, пустую пачку на обочину. Посидев немного молча, обернулся к Бурцеву.
— Вы курите, Василий Петрович? Может, угостите?
— Извините, я не курю.
— Так вы, наверное, и водку не пьете?
— Ну, почему же, иногда употребляю. Если есть, конечно, повод.
— Повод-то есть, с двойки вылезли, только где вот ее сейчас взять?
— Как это где? У меня дома. Меня ещё мой старый ротный учил, а он большой любитель до этого дела был. Так он говорил: «Бурцев, водка в доме всегда должна быть. Начальник с тобой выпить захочет, а у тебя её нет. Второй раз он не предложит. А с начальником надо дружить».
Никольцев рассмеялся.
— Умный, видать, ротный был.
— Да, мужик башковитый, да вот только водка сгубила.
Зашли в квартиру. Бурцев зажег свет.
— Раздевайтесь, Вадим Степанович, вот ванная, мойте руки, — он приоткрыл дверь и включил свет в ванной.
— Сознаюсь, у меня с закуской туговато, но что-нибудь придумаем, — с кухни кричал Бурцев.
