Я подумал: здесь точно что-то не так. Поэтому я прошел подальше и решил подождать в конце переулка. Наверное, заходить в непонятное здание – так себе идея. Я ждал минут двадцать, но за все это время никто больше не вошел и не вышел. И вдруг там, в конце этого переулка, я вижу кое-что знакомое, почти скрытое от глаз – стоит, втиснувшись между серебристым «фольксвагеном гольф» и черным «БМВ-Х5». Бледно-голубая «альпина». Только я успеваю заметить ее, как дверь здания снова открывается, и я вижу Ки. Она выходит, поправляя свою паранджу, и идет обратно к главной улице. Она даже не оборачивается, так что прятаться мне не приходится. Честно сказать, даже не знаю, стал бы я прятаться. Я был совсем сбит с толку. Это точно никакая не мечеть, а еще эта бледно-голубая «альпина» – это как понимать?
Я никак не могу сообразить. Все слишком странно, ничего не сходится. Так вот, я уже собираюсь пойти за ней, когда дверь опять открывается. Я отчасти надеюсь, что выйдет еще одна женщина в парандже. Но надежда не оправдалась. Выходит какой-то белый парень. Ростом футов шесть. Короткие светлые волосы. Серый костюм. Идет в ту же сторону, что и Ки, но на полпути останавливается и выуживает что-то из кармана. Фары «альпины» дважды мигают, он садится в машину и уезжает. Видимо, этот муфел и подвез ее тогда до соседнего дома. Как так? И кто он такой?
Я должен был все понять тогда. Но не понял. Честно. Даже близко.
Слушайте, я знаю, что говорю уже долго. Реально долго. Но, мне кажется, я должен рассказать все подробности, чтобы вы меня понимали. И сейчас судья всякими покашливаниями и косыми взглядами намекает мне, что пора закругляться. Как раз об этом говорил мой адвокат перед тем, как я от него отказался. Он сказал, говорить надо покороче, чтобы присяжные не успели потерять интерес. В среднем речь должна длиться максимум часа два. Но этого за два часа не расскажешь. Даже он сам не смог бы уложиться в два часа, если бы его обвинили в убийстве. Это понимаешь, только когда сам оказываешься здесь. Так что я выложу все. И сделаю это побыстрее. Но не потому, что хочу о чем-то умолчать. Не хочу. Но и терять ваше внимание не хочу тоже.
Правда, скажу вот что: в тот день я все ей выложил. Я смотрел, как уезжает «альпина», и в голове у меня крутилась только одна мысль. Что происходит? Что происходит? Я дошел до своей тачки и сел в нее. Домой я ехал как в тумане. Как она все это объяснит? Тут враньем не отделаешься. Слишком все запутано.
Я вернулся домой и стал ждать. Она скоро пришла, на лице – улыбка, которой она улыбалась мне раньше и при виде которой я ничего не сказал в прошлый раз. Но теперь я на это не повелся. Она аккуратно закрыла за собой дверь и перекинула паранджу через спинку стула.
– Привет, как дела? Есть что-нибудь поесть? – Она такая же спокойная, как и всегда, и я не знаю, как ей это удается.
– Кира, что, блин, происходит? Я знаю про того парня, – говорю я из-за чашки, из которой пью чай.
Она замирает и прекращает копаться в холодильнике. Я вижу, как она делает вдох, будто просчитывая варианты. Наконец говорит:
– Это не то, что ты думаешь.
– Откуда ты знаешь, что я думаю? – Я встаю, чтобы, когда она обернется, посмотреть прямо ей в лицо.
– Точно не то, что нужно. – Она по-прежнему смотрит в холодильник.
– А что я должен думать? – Я стараюсь не повышать голос.
– Я не могу рассказать. Но ты должен доверять мне, – говорит она и наконец поворачивается. Она спокойна. Совсем не такая, как я ожидал. Она не нервничает. Ведет себя не так, будто ее только что поймали на лжи. Кажется, она почувствовала, не знаю, облегчение.
– Как?! – ору я. – Кира, мать твою, как я после такого должен тебе доверять? Ты даже не говоришь, что происходит!
– Просто… Обещаю. Я все тебе расскажу. Но потом. Завтра.
Ну что я мог поделать? Она пообещала, что расскажет, и пришлось этим удовлетвориться. Но я придурок. Я должен был заставить ее рассказать. Или догадаться сам. Все было у меня перед глазами. Все кусочки пазла, но я просто не знал, как их сложить.
По лицу судьи я вижу, что пора переходить к главному. Прежде всего вам надо знать, какой у нас был план. Итак, наступил вечер пятницы, вечер, когда Фейс должен быть в клубе, и Курт зашел к нам пораньше, чтобы мы еще раз пробежались по плану. Мы все слегка нервничали и разговаривали по минимуму. Курту удалось достать не слишком палевный девятимиллиметровый пистолет. Он побывал в паре ограблений, но, насколько Курту было известно, из него никого не убили. Он принес пистолет в пакете из «Макдональдса» и положил на наш круглый кухонный стол.
Я открыл пакет, чтобы посмотреть, но откуда ни возьмись появилась гигантская ручища Курта и оттолкнула меня.
– Чувак, перчатки надень, – говорит он и вытаскивает из кармана куртки пару латексных перчаток.
Я надеваю их и заглядываю в пакет. Пистолет там, лежит на дне, похожий на толстый черный ломоть. Я беру его и чувствую его тяжесть в затянутой в перчатку руке.
– Заряжен?
– Пять пуль. Больше достать не смог.
