Мы приближаемся к первой боковой улочке на нашем пути, и Курт подталкивает меня локтем. Мы сворачиваем туда, я открываю сумку и, пока Курт снимает белое худи, достаю оттуда черное и протягиваю ему. Он его надевает. Потом переодеваюсь я. Оба белых худи отправляются в сумку. Дальше – кроссовки. Мы переобуваемся в черные, которые достаем из сумки, а белые кладем на их место. Мы проделываем это так быстро, что почти не теряем времени. Доходим до конца улочки и сворачиваем налево, так что теперь идем параллельно главной улице. Сердце у меня снова начинает биться чаще. Ладони потеют, но с этим ничего не поделаешь. Я вытираю их о худи, но Курту ничего не говорю. Он шагает так, будто выбросил из головы все остальное. Судя по его лицу, так он и планирует относиться к нашей операции. Сначала один этап, потом другой.
Минут через двадцать показывается задняя сторона клуба. Мы накидываем капюшоны и подходим. Сбоку стоит мусорный бак, полный строительного мусора. Убедившись, что вокруг никого, я надеваю перчатки, приседаю за ним, вытаскиваю пистолет из сумки и засовываю за пояс.
Я снова лезу в сумку и достаю другую, поменьше – белую полиэтиленовую, для покупок. В ней лежат еще одно худи, треники и кроссовки. Сумку с нашей белой одеждой я прячу в баке под какими-то досками – быстро, на ходу, чтобы, даже если нас увидят, никто ничего не заметил. Когда бак остается позади, в руках у меня только белая сумка для покупок. Спортивная, с белой одеждой и кроссовками, остается в баке, и мне кажется, что вместе с ней остается и часть моей жизни.
Дальше мы идем к клубу, одетые в черное. Я смотрю на Курта. Чернота одежды, темнота ночи, оттенок его кожи – все сливается вместе. Он молчит, но натягивает капюшон худи прямо на глаза. Я тоже. Мы знаем, что на этой улице камеры, но, если закрыть лицо, это не проблема. Любой, кто посмотрит записи, скажет, что мы – те ребята в белом, которые ехали в автобусе. А не в черном. А камеры… Не важно, с какой стороны мы подойдем к клубу, мы все равно на них попадем. В Лондоне камеры повсюду. Пробраться мимо всех не получится, так что придется сделать так, чтобы они сыграли в нашу пользу. Пусть они расскажут другую версию. Обеспечат нам алиби.
Еще через две минуты мы оказываемся у заднего входа. Мы шли пешком, но я начинаю дышать тяжело. Почему-то сейчас сложнее, чем было в нашем псевдопритоне, – кажется, вечность назад, хотя прошла всего пара недель. Я пытаюсь выровнять дыхание и киваю Курту. Я готов.
Мы на месте. Курт налегает всем весом на дверь, и она открывается, как и обещала Ки. Мы переглядываемся, тихо проскальзываем внутрь и закрываем за собой дверь. Ки была права: здесь темно. Если когда-нибудь здесь и были лампочки, то все перегорели. Я вытаскиваю телефон, включаю и свечу им, как фонариком. Тогда я не понял, что даже просто включенный телефон посылает на вышку сигнал, благодаря которому обвинение через несколько месяцев узнает, где я находился в ту минуту.
Телефон дает как раз столько света, чтобы прямо рядом с лестницей, слева, разглядеть дверь, о которой говорила Ки. Мы толкаем ее. Она подается. Мы с Куртом пробираемся внутрь, и нас окружает сплошная чернота. Я нашариваю на стене выключатель. Комнату заливает свет. Я вижу лицо Курта, который сощуривает глаза от резкого белого света и чуть улыбается. Мы вошли.
Мы усаживаемся на пол спинами к двери, так что, если ее толкнут, мы узнаем, что снаружи кто-то есть, прежде чем они поймут, что внутри мы. Я ставлю сумку рядом с собой, и мы с Куртом вытаскиваем рации и включаем на низкой громкости, они шипят, и мы начинаем ждать. Лицо у Курта как маска. Понять, о чем он думает, невозможно. Наверное, если бы в тот момент нас кто-нибудь сфотал, даже он сам не смог бы сказать, о чем тогда думал. А я гадал, думает ли он хоть о чем-нибудь. Разве что о плане. Только о нем.
Обеденный перерыв: 13:01
По плану Ки должна высматривать Фейса. Если она его увидит, то свяжется с нами по рации. Если она увидит что-то другое, то свяжется с нами по рации. Если она увидит помеху, то свяжется с нами по рации, и мы уйдем. Мы не можем рисковать еще сильнее. Когда мы узнаем, что Фейс в клубе, мы дождемся, пока он пойдет в туалет. Если все будет чисто, то есть если Ки увидит, что он пошел туда один, она свяжется с нами, я выйду из комнаты и поднимусь по маленькой лестнице в конце коридора. Она ведет в основной зал клуба. Туалеты как раз там. Мужские – первая дверь налево. Я войду, сделаю дело и уйду. Ки свяжется с нами, только если у нас будет возможность застать Фейса, а если нет, мы свалим.
Курт останется. Он должен будет убедиться, что выход свободен, а если нет – расчистить его, чтобы мы могли уйти. Как только я все сделаю, я встречусь с Куртом в комнате, где мы сидим сейчас, мы свяжемся с Ки и дождемся ее. Она придет и переоденется в одежду, которую я принес в белой сумке. И мы все уйдем.
