Путь к созданию своего театра был тернист. Провинция - не Александринка, постоянные сложности и накладки, неустроенный быт - все это отнимало силы, подрывало здоровье. Вера пишет актеру Ходотову о гастролях в Ялте, когда играли "Бесприданницу" перед курортниками в разгар бархатного сезона:
"Играла вчера "Бесприданницу"... Первый акт за кулисами был шум, и я вышла и сказала прямо, что не могу этого... Я оборачиваюсь, чтобы сказать "Вася, я погибаю", а их нет, и в конце после пистолетного выстрела, который в довершение всего дал две осечки, вдруг все выбежали, не дав мне сказать: "Милый, какое благодеяние вы для меня сделали". Тут я не могла больше. Бог знает, что со мной случилось... И сегодня я вся разбита, а вечером "Родина" - бенефис... Глупые, они хотят меня уверить, что публика ничего не заметила и что успех от этого не был меньше... Мне не нужен успех тогда, когда я играю так ужасно..."
Халтурить Вера Федоровна не умела, она не могла где-то сэкономить силы, видя, что публика не так требовательна. Она должна была прежде всего перед собой быть честной. И выкладывалась в полную силу в любом спектакле, будь то сцена Александринки или провинциальный театр, не избалованный столичными постановками.
На нее нападали периоды депрессии, но упадок настроения, болезни никак не отражались на ее игре. Когда выходила на сцену, жила жизнью своей героини. А болезнь все чаще и чаще давала о себе знать.
"Не писала, потому что заболела - со мной стали делаться какие-то припадки в театре. Два раза еле кончила спектакль... Я не знаю, как я кончу поездку, и вообще не знаю, как буду жить дальше... Я не знаю, что мне делать: театр не устраивается. Эта мечта срослась со мной, и что делать без нее, не знаю... В провинцию не пойду... Опять поездка?! Это такой ужас, о котором думать страшно..." - пишет она Ходотову.
Но хандра ее продолжалась недолго. Стоило приехать на Кавказ, как буйная южная природа сделала свое дело. С Кавказа, куда ее труппа отправилась после Крыма, отчет о гастролях становится бодрым и деловитым:
"В Севастополе все 4 спектакля с аншлагами. Здесь тоже по 800 рублей на круг, в Харькове - по 1000 рублей. За две недели взяли 12 с половиной тысяч. Как смешно, когда пишу... эти цифры, правда? Но... главное - я здорова и играю хорошо... Как меня все любят, все рады мне, и я рада этой любви, потому что я знаю, как я приобретаю ее".
О сборе денег Комиссаржевская пишет, как будто стесняясь. Около года путешествовала она по России с труппой, которая менялась, набиралась вновь. Бессменным в ней был только один человек - директор и исполнитель главных ролей Вера Комиссаржевская. Почти все гастроли прошли при полных аншлагах, и сумма, необходимая для открытия своего театра, была набрана. Вера Федоровна решила набраться сил перед новым этапом в жизни и уехала отдыхать в любимую Италию, к отцу. Она радостно делилась с ним планами на ближайший сезон в своем театре. Труппа была набрана, для премьеры была выбрана трагедия К. Гуцкова "Уриэль Акоста". Театр Вера Федоровна назвала скромно "Драматический". Против добавления "Комиссаржевской", о котором ей советовали коллеги, она категорически возражала.
- Это не театр Комиссаржевской, это театр всей труппы, всех вас, говорила она.
Но администратор, не ставя ее в известность, все же написал на афише и при этом жирно выделил: "Дирекция В.Ф.Комиссаржевской". Вера Федоровна сделала ему резкий выговор, оставив его при своем мнении. Кто пойдет в никому не известный новый драматический театр? А Комиссаржевская - это имя, которое позволит собрать публику.
Он был прав. Зал хоть и не был заполнен до отказа, но публика на Комиссаржевскую пришла. Ее не было в Петербурге целый год, и зрители соскучились по своей любимице. Когда перед ибсеновской "Норой", на которой первый сезон держался спектакль, поднимался занавес и в роли главной героини на сцене появлялась Комиссаржевская, раздавались восторженные крики "Браво!" и на сцену летели букеты цветов.
Перед тем как открыть театр, Комиссаржевская писала Горькому и Чехову с просьбой поддержать ее. Чехов закончил "Вишневый сад", но опять отдал пьесу Станиславскому в Художественный театр. Комиссаржевской в письме он отвечал:
"Не написать ли мне для Вас пьесу? Не для театра того или другого, а для Вас? Это было моей давней мечтой... Если бы мне прежнее здоровье, то я и разговаривать не стал бы, а просто сел бы писать пьесу теперь же... Вы пишете: "иду с верой..." Совершенно справедливо. Вы правы, только, ради Создателя, не ставьте этого в зависимость от нового театра. Вы ведь артистка, а это то же самое, что хороший моряк: на каком бы пароходе, на казенном или частном, он ни плавал, он всюду - при всех обстоятельствах останется хорошим моряком..."
Но в глубине души Антон Павлович не верил, что театру Комиссаржевской предназначена долгая жизнь. Жене он писал о Комиссаржевской:
