Распорядок церковных православных праздников, которых летом особенно много, ничто не нарушало. Отмечали Успение Пресвятой Богородицы. Накануне царевна слушала вечерню и молебное пение в Успенском соборе, а на само Успение присутствовала на божественной литургии. На следующий день привезли новое письменное распоряжение Петра, с приказом стрельцам и пехотным полкам прибыть к 18 августа в Троицкий монастырь. Что это могло значить для Софьи? Явное пренебрежение ее полномочиями со стороны брата и желание показать, кто в доме хозяин.
Софья никогда не страдала от нерешительности, как ее старый друг князь Голицын. В ответ на эту наглость она собрала стрельцов и произнесла перед ними проникновенную речь. Она обратилась к ним очень тепло, и в то же время в ее речи чувствовалась торжественность и надежда, что воины поймут ответственность момента. "Не следует вам вмешиваться в споры между мной и братьями, поэтому не следует подчиняться приказу Петра. Будьте верны своей царице", - сказала Софья. И удалилась.
Но в рядах стрельцов колебания все же произошли. Приказ-то исходил от самого Петра! Когда Софья узнала, что несколько стрельцов собираются следовать в Троицу, она была с ними очень резкой, сказала, что тем, кто ослушается ее и отправится к Петру, она отрубит головы. Никто не сомневался, что Софья приведет свою угрозу в исполнение.
Она слушала литургию в Успенском соборе Новодевичьего монастыря, и, когда началось чтение Святого Евангелия, мысли опять перенесли ее в тот страшный год. Вот она на литургии в церкви Спаса Нерукотворного. Но ее голова и ее сердце заняты не божественным. Вместо того чтобы молиться, Софья думает только о том, как разрешить конфликт, как убедить Петра вернуться наконец из Троицкого монастыря в Москву.
Сусанна вернулась в свою просторную келью. Литургия, вместо того чтобы привести в порядок мысли и сосредоточить на вечном, навела ее на воспоминания о кровавых днях августа - сентября 1689 года. Значит, не все грехи она искупила, раз ей то и дело приходят на память те страшные картины. Значит, надо не отворачиваться от них, не уходить в молитвы, а пережить еще и еще раз, пока воспоминания себя не исчерпают и не перестанут тревожить ее, напоминая о греховной жизни.
Софья достала свой дневник, который не переставала вести даже в те тяжелые времена. Открыла на страницах середины августа 1689 года.
17 августа. Она отправляется в любимый ее сердцу Новодевичий монастырь. Знала ли она тогда, что здесь проведет свои последние долгие годы? Если бы ей об этом сообщил какой-нибудь пророк, она ничуть бы не огорчилась, скорее наоборот. 18-го и 19-го она слушает литургию в Донском монастыре, которую совершал сам патриарх. Иоаким тогда в последний раз поддержал Софью. Вскоре он уехал из Москвы для переговоров с Петром и сделал свой выбор в пользу молодого царя. 27 августа прибыли новые указы Петра, предписывавшие полковникам стрелецких и солдатских полков с десятью рядовыми из всякого полка немедленно присоединиться к нему. На этот раз Петру ответила сама Софья.
29 августа после посещения кремлевских соборов она отправилась в Троицкий монастырь в сопровождении Василия Голицына и большой свиты. Но ее процессия была вынуждена прервать путь. В селе Воздвиженском, примерно в 12 верстах к югу от монастыря, их встретил верный слуга Петра премьер-майор Преображенского полка Иван Бутурлин. Он привез послание от Петра с приказом остановиться. Когда Софья заявила, что поедет дальше, прибыл другой гонец, который сообщил ей, что, если она не подчинится, "с нею нечестно в тот ея приход поступлено будет". На вопрос, что царь имел в виду под словами "нечестно", гонец сказал, что пушки стоят наготове и будут стрелять, как только армия Софьи подойдет к стенам монастыря. Софье пришлось вернуться в Москву.
Сомнений в решительности Петра у Софьи больше не осталось. Во время подготовки к празднованию новогодних торжеств (а Новый год тогда на Руси отмечали 1 сентября) Петр потребовал, чтобы Шакловитый и его "соучастники" были немедленно высланы в Троицкий монастырь. В указе от 31 августа говорилось, что "явной заводчик тому собранию вор Федор Шакловитой и иные такие ж воры. И хотели те воры приттить в село Преображенское и нас, и мать нашу, и сестру, и ближних людей побить до смерти".
Бред, бред сумасшедшего. Или хорошо рассчитанная тактика? Взбешенная, Софья приказала отрубить голову гонцу полковнику Ивану Нечаеву. Господи, он-то чем виноват был? - думала она сейчас. Но Господь справедлив. Чудом Бог спас Нечаеву жизнь. Не нашлось палача, который исполнил бы ее приказание.
