"В тот же день, около полуночи, король, - пишет в своих мемуарах мадам де Жанлис, - взволнованный и возбужденный, взобрался по водосточной трубе на террасу, оказался у открытого окна и вошел к мадемуазель д'Артиньи, которая проводила его к двери в спальню мадемуазель де Лавальер.
Луиза вернулась к себе всего четверть часа назад и, сидя в кресле, перечитывала письмо короля: вдруг она слышит, как открывается дверь, поворачивает голову, видит Людовика XIV, вскрикивает от неожиданности, приподнимается и тут же падает, почти лишившись чувств, в кресло. Король бросается к ней, замечает письмо, которое она не выпустила из рук, понимает, что она думает о нем. Чрезвычайно растроганный, он пытается утешить ее, уверяя, что чувства его при всей их пылкости чисты. Мадемуазель де Лавальер отвечает потоком слез; а затем обращает к королю несмелый упрек, потому что из-за этой дерзкой выходки ее ждет бесчестие. Король уверяет, что никто ничего не узнает; он клянется, что отныне все будет делаться лишь с согласия мадемуазель де Лавальер; затем спрашивает, как она относится к нему. В этом признании ему с твердостью отказывают, тогда он объявляет, что слышал разговор в роще. Мадемуазель де Лавальер, закрыв лицо руками, начинает плакать. Людовик ведет себя столь деликатно и почтительно, что ему удается немного ее успокоить. Мадемуазель д'Артиньи является с напоминанием, что близится рассвет, и король тут же исчезает".
После этой ночи король стал настойчиво ухаживать за Луизой. Генриетта по-прежнему ничего не подозревала, полагая, что король просто хороший актер и с удовольствием играет свою роль. Тем более что их свидания продолжались.
Однажды вечером король пригласил Мадам, а с ней и фрейлин, в числе которых была Луиза, прогуляться в рощу и привел их на то место, где состоялся разговор девушек, такой важный для Людовика. Все деревья на этой полянке были украшены гирляндами из лилий и освещены множеством свечей. Фрейлины и Генриетта восхитились фантазии короля, расхваливая его утонченный вкус, и только Луиза была до глубины души потрясена таким знаком внимания, который был понятен только ей и Людовику.
В эту ночь она впустила короля в свою постель. И сразу же каким-то образом об этом узнала Мадам. Почувствовала ли она своим женским чутьем, что любовник изменил ей, или донесли шпионы? Значения это не имело. Рано или поздно она узнала бы о новой любви короля, поскольку к Генриетте он заметно охладел и с каждым днем все больше и больше показывал свои чувства к Луизе.
От расстройства она заболела. Король навестил ее. Людовик был с ней ласков, как бывают ласковы вежливые дети с больной матерью.
- Увы, мадам, мы затеяли опасную игру. Кто-то в ней мог проиграть. Проиграли вы, - спокойно сказал король, целуя руку бывшей любовнице.
Никаких особенных сожалений и извинений. Генриетта поняла, что роман с королем окончен. Но она была женщина сильная и вскоре утешилась в объятиях самого красивого юноши из любовников своего мужа - Армана де Грамона, графа де Гиша. Таким образом, герцогу Орлеанскому изменили с двух сторон - его любовник стал спать с его женой. Де Гиш был насквозь испорченным молодым человеком, в котором изящество и элегантность облика сочетались с крайней грубостью. Он проявлял интерес и к женщинам, и к мужчинам. При дворе про него говорили, что он зажигает свечку с обоих концов.
Король Людовик XIV решил покрыть свои отношения с Луизой непроницаемой тайной. На людях король не позволял себе проявлять особых знаков внимания Луизе, зато ночью в парке Фонтенбло или же в комнате графа Сент-Эньяна любовники отводили душу в бурных ласках. Забавный эпизод сделал их связь доступной общественному мнению, то есть придворным.
Они гуляли по парку, как вдруг начался сильный ливень. На глазах у всего двора король вывел фаворитку из леса, снял шляпу и надел ее на голову Луизы. Так, под руку с ней он направился во дворец.
Осенью 1661 года самой главной темой для светских бесед двора была связь Людовика XIV и мадам де Лавальер. А королева в то время готовилась стать матерью. Мария-Терезия любила Людовика, обожала его. И она, одна из немногих, ничего не подозревала об интимной связи короля и его фаворитки. Она разговаривала с Луизой очень приветливо и держалась совершенно спокойно. В то время как та краснела от смущения и опускала глаза. И страдала от этого. Будучи человеком религиозным, она понимала, что совершает страшный грех, и думала о том наказании, которое готовит ей Небо.
Но отказаться от короля она не могла, она не представляла себя без его любви. Когда ее особенно мучила совесть, как правило, это бывало после милых бесед с королевой, она пыталась отказывать Людовику, ссылаясь на недомогание. Но король все равно находил тысячи способов увидеться с ней. Ничто не могло ему помешать, никакие недомогания, никакие даже чисто женские проблемы.
