– …и обслуживают его извращенные потребности, – закончил Ерохин. – Может, и так. Давай-ка ты, Коля, по отделам, а ты, Вань, кровь из носу достань нам журналиста.
К обеду следующего дня Ерохин мрачно изучал все, что выяснилось за последние сутки.
А выяснилось нехорошее.
Во-первых, прав был эксперт, предположивший, что вчерашний убийца действовал один. Все удары были нанесены топором, причем били слева.
Выходило, что в лесах возле Балакирева бродит левша огромной физической силы.
Во-вторых, тайная надежда, что журналист врет, развеялась с возвращением Коли Бубнова. В районных отделах действительно были зарегистрированы заявления о пропавших.
В-третьих, отыскалась двоюродная сестра исчезнувшего охранника. И подтвердила, что да, брат собирался поменять планы. И по описанию сказочного места, куда задумали ехать охранник с директором сервиса, выходило, что это не что иное, как Сосновая Поляна.
Настоящая фамилия журналиста оказалась Прилучный. Но кроме этого, больше ничего в редакции оперативнику сообщить не смогли, разве только что Прилучный – мужчина в летах.
Ерохин потер лоб, ослабил верхнюю пуговицу сорочки. Многие следователи из молодых в жару позволяли себе и хлопковые светлые штаны и даже футболки, но Василь Сергеич распущенности не одобрял. Брюки отглаживал каждое утро сам до твердой стрелки – это у него был ритуал вроде бритья. После того, как ушла жена, устав пилить его за безденежье и неподходящую для без пяти минут пенсионера работу, Василь Сергеич в своих привычках только еще сильнее укрепился. В прокуратуре над ним посмеивались, называли «наш старикан», и хотя Ерохин никому бы в этом не признался, в том числе и себе, прозвище его огорчало.
– Валя, кто у нас жертвы? Выяснили?
– Так точно, босс!
Яценко расправил широченные плечи, покрутил головой, так что в шее громко хрустнуло, и доложил.
Трое мужчин и три женщины. Всем от двадцати трех до двадцати пяти. Две пары состоят друг с другом в зарегистрированных отношениях.
– Семьи, значит, – перевел на человеческий язык Ерохин. – Детишки-то есть?
Нет, детишек не было. И слава богу, подумал Василь Сергеич, а то остались бы сироты.
Один из мужчин трудился контролером в общественном транспорте, двое подрабатывали от случая к случаю на стройке. Женщины временно безработные, кроме старшей, торговавшей на местном сельхозрынке.
Ну и зачем убивать работяг-строителей и контролера?
– Что со следами протектора?
– Пока не ясно, Василь Сергеич. Эксперт над ними колдует, но почва… сами понимаете.
«Свалят все на залетного наркомана», – со злостью подумал Ерохин. Хотя наркоманом тут и не пахло. Нарик забрал бы все, включая колышки от палатки.
Кто же, кто? И зачем?
– Валентин, проверь побеги за последние три недели. А ты, Гнатюк, собирайся: поедем с директором турбазы побеседуем.
В открытое окошко машины повеял ветерок, и Ерохин облегченно подставил ему лицо.
– Василь Сергеич, а Василь Сергеич… – Гнатюк сосредоточенно объезжал рытвины на разбитой дороге.
– Ась?
– У меня пропавшие из головы не выходят.
– Есть идеи?
– А может, их того… инопланетяне похитили?
– Нахера? – лаконично поинтересовался Ерохин.
– Ну… типа чтобы послужили науке!
– Чучело набить, что ли? И в инопланетный зоологический музей?
– Вроде того.
– Тогда чего же этих шестерых прикончили?
Гнатюк задумался, попал колесом в яму и матюгнулся.
– А эти сопротивление оказали, Василь Сергеич. Не пожелали экспонатами.
– Из нас с тобой самих экспонаты сделают, если результата не выдадим. Там, – Ерохин ткнул пальцем в крышу машины, – из кожи вон лезут, чтобы шумиха не поднялась. Только она ведь все равно поднимется, Вань.
– Шесть трупов в одном мешке не утаишь, – неуклюже сострил Гнатюк.
На вчерашнем месте преступления не стояло ни одной палатки… Значит, просочились-таки слухи в народ. Испугались люди, теперь какое-то время будут стороной обходить это место.
– Как прежде не будет больше, – проворчал Гнатюк, попав в унисон с мыслями Ерохина. – Дурная слава пошла у этой поляны. Жалко, место-то красивущее!
Директор турбазы оказался суетливым мужичком с хитрыми глазками.
– Не знаю, не видел, не привлекался! – Он поднял руки вверх и подмигнул Ерохину.
– Неуместны ваши шутки, – сухо сказал Василь Сергеич.
Знавал он таких типчиков. Сразу на своем языке начинают жужжать, проверять: наш ли ты, братец? Такой же жучила, как мы? Договоримся, а?
Не успеешь обернуться – и уже сам трепещешь надкрыльями и катишь навозный ком в норку.
Директор посерьезнел, глазки опустил, покивал:
– Такая трагедия, такая трагедия! Чем я могу помочь?..
– Где вы были, Семен Львович, тринадцатого июня с десяти до двенадцати утра?
– Тут был! Вы что, подозреваете меня?
– Есть те, кто может подтвердить ваши слова?
– Да весь пансионат!
– То есть два с половиной инвалида, – под нос буркнул Гнатюк.
– Вам и двоих хватит, – окрысился Семен Львович. Не выдержал-таки роль оскорбленной невинности.
