На другом берегу в пойме паслись коровы, с обрыва казавшиеся крохотными, как букашки.
«Божьи коровки», – подумал Ерохин.
Простор, какой простор! Солнце светит, река сверкает, смолистые капли вспыхивают на слюдяных стволах. Ветер треплет макушки сосен, а еще выше парит, раскинув крылья, ястреб.
Одним словом, благодать.
– Труповозка прибыла, Вась, – сказал неслышно подошедший сзади Угличин.
Ерохин кивнул, не оборачиваясь. Угличин вытер лысину платком, придвинулся ближе и тоже стал смотреть на коров.
– Как он их, а… – в голосе его звучала смесь ужаса и восхищения. – Средь бела дня… И ведь сложил так аккуратненько!
– Угу. Как дрова.
– Тогда уж как говядину в морозилке.
– Если бы в морозилке.
Ерохин сплюнул в черничные заросли.
Хорошо еще, что тела недолго пролежали на жаре: на них наткнулись деревенские пацаны. Пошли на реку купаться и обнаружили неподалеку от трех палаток «Ладу» с открытыми дверями, из которой хрипло орал певец Лепс.
Тут-то один из мальчишек и заподозрил неладное. Какой владелец бросит машину нараспашку с магнитолой? «Может, пьяные валяются!» – предположил другой. Сунулись в палатку, пошарили за ней и бросились бежать, подвывая от ужаса.
Когда следственная группа прибыла на место преступления, Лепс по-прежнему рвал глотку. Первым делом Ерохин выключил магнитолу, а уж затем приступил к осмотру.
– Я поначалу решил, что тут двое потрудились, – негромко сказал эксперт. – Но сдается мне, Вась, один он был.
– Почему?
– Удары все нанесены левшой. Вскрытие точно покажет, но я бы поставил восемьдесят из ста, что одиночка.
– Одиночка – и шестерых? – усомнился следователь.
– Мож, псих?
– Да уж не грабитель.
Угличин сочувственно покивал. Какой уж тут грабитель, когда ни денег не взяли, ни выпивки. Отдыхающие привезли с собой пару духовых ружей и стреляли по пустым пивным бутылкам – вон, вся поляна в битом стекле, – но и обе духовки валяются в палатке нетронутые.
А главное, зачем он трупы-то сложил в кучу?
Может, подростки спугнули убийцу? Если он собирался погрузить тела в повозку, но не успел…
– Земля сухая, песчаная, – словно отвечая на его мысли, сказал эксперт. – Отпечатки протекторов толком и не снимешь.
– Ну хоть что-то есть?
– Что-то есть, – согласился Угличин. – А что – хрен его разберет пока.
Ерохин еще раз поглядел на пасторальную тишь да гладь на другом берегу, зло пнул осколок бутылочного стекла и пошел обратно к месту преступления.
«Хоть капля просочится к журналюгам – бошки поотрываю», – пообещал непосредственный начальник Ерохина.
Поэтому своему отделу следователь сухо сообщил:
– Будете языками чесать и клювами щелкать – считайте, у нас открыта новая вакансия на место оперативника. Всем ясно?
В ответ нестройно загудели и забормотали в том смысле, что Ерохин обижает собственных сотрудников недоверием и угрозами.
– Мы тут как бы тоже не пузом кверху валяемся, – подытожил Ваня Гнатюк всеобщий тихий ропот. – Коля пошерстил кой-чего… И кой-чего надыбал, ага.
Ерохин мигом забыл про начальственный гнев.
Гнатюк, довольный произведенным впечатлением, выпихнул вперед самого молодого из отдела – Колю Бубнова.
Бубнов, узкоплечий и долговязый парень, неловким движением убрал белобрысую челку со лба, помялся и буркнул:
– Того, короче. Я тут в архив сгонял…
– Молодец! – одобрил Ерохин, и Коля покрылся ярко-алыми пятнами. – И что в архиве?
– Короче, это… Кое-что там, в общем, нашлось… Ну я и того… Подумал…
Ерохин вздохнул. Всем хороший парень Коля Бубнов, и старается так, что аж из штанов выпрыгивает, но вот говорить не мастак.
– Вань, давай ты, – попросил он.
Ваня Гнатюк, который сразу знал, что этим все закончится и только ждал просьбы, выдвинулся вперед и снисходительно кивнул Бубнову: мол, не мельтеши, твое дело сделано. Коля с облегчением спрятался за спинами, а Гнатюк одернул кургузый пиджачок, выудил жестом фокусника откуда-то картонную папочку и выдвинул ногу вперед, как Ленин на постаменте.
– Ну ты еще бревно на плечо возложи, – раздраженно предложил Ерохин.
Из Гнатюка, не пойди он в оперативники, вышел бы знатный театральный деятель. Иногда это вносило в обстановку необходимую долю шутовства, но временами мешало, вот как сейчас, когда Ерохин был совершенно не настроен изображать замирающую от восторга публику.
– Понял, босс!
Гнатюк мигом сбросил дурашливость и ненужную папочку отодвинул. Все, что там было, он, разумеется, помнил наизусть.
– В общем, Василь Сергеич, инфа пока из прессы, – предупредил он. – Проверять надо. Но вот тут, – оперативник постучал по обложке папки, – три скана с желтых статеек о том, что в районе Балакирева три раза люди пропадали.
– Давай-ка в деталях.
Село Балакирево было в трех километрах. Опергруппа проезжала через него: добротные дома, сытые небрехливые псы за оградами, на задах пасутся козы… И почти на каждой крыше недопеченными блинами сияют тарелки спутниковой связи.
– Я тебе, Василь Сергеич, лучше заметки покажу, – решил Гнатюк. – Ты глянь свежим глазом, а там обсудим.
