Домой Хольми не мчался, а летел. «Свободен, свободен!» Борода его время от времени искрила, волосы на голове стояли торчком, от робы остались одни клочья. Но разве это имело значение?
Он ворвался в дом, но прежде чем принести матери счастливую весть, метнулся зачем-то в погреб, схватил целую бочку мховки, которую прежде и поднять не решился бы, взвалил на плечо и, довольно ухая, взобрался по лестнице.
Зеленая струя ударила в дно чаши и густо вспенилась. Хольми принюхался, облизнул губы, ухмыльнулся – и отпил.
– Да здравствует новая жизнь!
Он успел увидеть в дверях озадаченное лицо матери, а затем стены дома сомкнулись над ним, и черная бездна поглотила Хольми Бракса.
– Радуцеус сказал, что у меня отныне переносимость!
Хольми стоял посреди трактира, слегка покачиваясь. Но не от того, что опьянел, а потому что зверски болела голова. После бесславного подхода к мховке юный гном, едва придя в себя, рванул в ближайшее питейное заведение. Он должен доказать всем! Волшебник обещал ему!
– Ты это, паря… проспись иди! – пожелал старый Грум.
Перед ним на выщербленном столе красовался серебряный кубок размером с голову.
– Я докажу! Я могу!
Хольми схватил кубок двумя руками. В нос шибанул ядреный запах гранегона, и он на мгновение задохнулся.
Дверь широко открылась. Трактирщик с помощником, кряхтя и охая, пытались втащить тяжеленный ящик с позвякивающими бутылками черного грога, любимого напитка троллей и великанов.
И тут с Хольми сделалось что-то странное. Он выронил кубок. Ноги сами понесли его к двери, руки намертво вцепились в борт ящика, и прежде чем окружающие успели вымолвить хоть слово, он уже бойко тащил на согнутой спине тяжеленный груз.
– ’От дает! – восхитился трактирщик, потирая натруженную поясницу.
– Что делает, а! – зашептались вокруг.
Хольми доволок ящик до стойки, выгрузил одну за другой бутылки и метнулся в погреб, горя желанием помочь. Пока не опомнились, он успел сделать три ходки. Если бы трактирщик не встал на его пути, широко расставив руки, Хольми таскал бы выпивку до изнеможения.
– Хорош, паря! – благодушно сказал хозяин. – Благодарствую!
– Экая силища в молодце проснулась!
– Может, в носильщики к нему пойдешь, Хольми? – подшутил кто-то.
И тут гном все понял.
– В носильщики? – повторил он. – В носильщики?!
Вокруг озадаченно примолкли.
– Ты чегой-то побледнел, малыш… Уморился, должно быть.
– В носильщики! – отчаянно выкрикнул Хольми. – Будь ты проклят, старая пьянь!
И он разразился в адрес Радуцеуса такими ругательствами, что вокруг испуганно зашикали.
– Ты, паря, давай потише! – выразил общее мнение трактирщик. – Господин колдун хоть и редко берется за дело…
– Личинка навозника! – орал Хольми.
– А ну придержи язык!
– Трухлявый дурак!
Связанного юношу с кляпом во рту доставили домой.
– Буянил сильно! – пояснил старшему Браксу извиняющимся тоном один из гномов.
Когда изо рта Хольми вытащили грязную тряпку, тот обхватил голову руками и застонал.
– Наколдовал! – всхлипывал он под сочувственными взглядами отца и матери. – Переносимость спиртного! И теперь я лучший грузчик во всех окрестностях! Носить мне бутылки не переносить!
Несколько дней после этого удара Хольми не выходил из дома. Сперва просто лежал, сцепив зубы и отвернувшись к стенке, игнорируя увещевания матери. На третье утро чудовищным усилием воли заставил себя подняться. Это был уже не тот наивный доверчивый юноша, что надеялся на чужую помощь и мановение волшебной палочки. Теперь гном твердо знал, что рассчитывать он может только на себя.
Хольми привел одежду в порядок, расчесал бороду. Из зеркала глянуло на него заострившееся лицо с плотно сжатыми губами.
– Вода меньше портится, когда течет, чем когда стоит, – сообщил себе Хольми.
Никакого воодушевления озвученное знание не принесло. Но младший Бракс был очень упорным гномом. «Я отщепенец в этом мире выпивох и пьяниц, – безжалостно признал он. – Изменить себя не получилось. Что из этого следует?»
Хольми немного поразмыслил. Ответ лежал на поверхности.
«Надо изменить мир».
Хольми отправился в архив. Он оказался единственным посетителем в длинной пещере, где полки со свитками уходили вглубь, в темноту.
От архивариуса толку было немного. Подслеповатый сутулый гном давно годился лишь на то, чтобы доливать свежую воду в бочки, расставленные вдоль полок на случай пожара.
Пришлось искать самому. Хольми зарывался все глубже и глубже в старинные свитки, он уходил в прошлое, как крот уходит в землю, и когда вынырнул на белый свет, в глазах его было ошеломление.
– Хоп! Хей! Лала! Лей! – слова сурового гномьего гимна разносятся под сводами пещеры. – Где вопрос и где ответ! Хоп-хей-лала-лей! Что ни говори!
Кузнечные молоты тяжело грохают об наковальни: хоп! хей! лала! лей!
– То ли верить, то ли нет!
Рудокопы ударяют кирками о мерзлую землю. Песня мрачна, как сама жизнь в подземельях, где тебя согревает лишь драконий огонь и вера в лучшее.
– Но бог тебя хранит!
– Дин-дон! – врезался в песню звон колола. – Дин-дон!
Работяги оборвали песню и переглянулись. Кто созывает народ на главную площадь?
