Демон протянул руку и схватился за четки Джорджа, не успевшего убрать их подальше от осквернителя. Он выпустил их из рук в надежде, что так они хотя бы вновь не разлетятся на бусины, но Сирил не дернул их на себя. Он выпучил глаза на бусы, сжатые у себя в кулаке, и Джордж буквально увидел, как дерево въедается в его плоть, заставляя ее дымиться и пузыриться, и капать с его ладони на пол, исчезая на полпути, так его и не достигнув. Только спустя мгновение Сирил издал рев боли. Джордж вскинулся на помощь ему, но тот подпрыгнул с кровати, ударившись спиной об стену, выпустив крылья, словно пытаясь скрыться от парня в их коконе. Он тут же совершил ошибку, схватившись за четки второй рукой — и заорал еще громче.
— Отпусти четки, выброси их! — крикнул Джордж.
— Я не могу! Я не могу разжать пальцы! Как жжется, они въедаются внутрь моих рук! — вопил Сирил.
Протесав стену крыльями, кое-где оставив на обоях глубокие борозды, он ввалился в ванную — и дверь за ним захлопнулась, отрезав Джорджа от того, что начало твориться внутри. Судя по звукам, Сирил метался, тщетно пытаясь высвободиться от неожиданных мучительных пут. И после оглушительного звона, возможно от разбитой раковины, внезапно наступила тишина. Джордж собрался с духом — и открыл дверь.
Демон сидел на краю ванны, укутанной в оторванную мерзко-синюю занавеску. К счастью, раковина все же была цела: похоже, по ней просто ударила отломанная штанга. Сирил медленно шевелил крыльями, глядя на сцепленные перед собой ладони, будто он и вправду молился, ухватившись за четки как за свою последнюю надежду на спасение души. И если его истинная форма отображала его душу, то была она знатно изуродованной всеми теми грехами, собранными на многие столетия. Пусть Джордж однажды ее и видел — он не успел тогда толком рассмотреть, как выглядит Сирил в своем настоящем обличии, и теперь парень с удивлением понял, что демон был намного крупнее и выше, чем он предполагал. Черты лица были более хищными, чем даже когда он ходил в демоническом облике, а костлявая желтокожая грудь была болезненно вогнута внутрь, изуродованная какими-то шрамами, собирающимися в неровный узор. Опустив глаза, Джордж увидел, что ниже пояса демон был покрыт черной чешуей, а пальцы на ногах венчали мощные черные когти, которыми существо судорожно время от времени царапало по напольной плитке.
— Чего приперся? — каркнул Сирил. Джордж молча подошел к нему и протянул руки, собираясь высвободить демона из неожиданной ловушки.
— Позволь я попробую помочь тебе, — как можно более дружелюбно сказал он, стараясь не выдать свое беспокойство по поводу того, что он видел перед собой.
— Даже не вздумай тыкать в меня своим сраным милосердием! — рявкнул на него в ответ Сирил, махнув крыльями так, что парня обдало потоком воздуха, смешанным с мелким мусором и пылью.
— Спокойно, тихо, все нормально, — продолжил говорить Джордж, будто утешал дикое животное, которому была нужна помощь, но оно этого не понимало. — Тебе же жжет ладони, я не знаю, правда, отчего, но я уверен, что если я сниму с тебя четки — то это прекратится, и тебе станет легче, — проговаривая этот поток мыслей, парень взял демона за руки и начал разматывать с них свои четки. Они на удивление легко поддавались манипуляциям хозяина, а едва отставали от демонической плоти — очищались от нее, словно никогда и не были в руках нечистого существа. — Вот такое оно, воздаяние за грехи, друг мой, — продолжил он говорить, — Ты купался во вседозволенности — и вот она внезапно кончилась, оставив тебя один на один с плодами рук твоих. Все, готово, ты свободен, — наконец, выдохнул Джордж, забирая свои четки. Он повесил их обратно на шею. Оглянувшись на погром, парень решил, что было бы неплохо повесить штору обратно. Он взялся за штангу, мельком осмотрев уцелевшую раковину, и начал нанизывать кольца, намереваясь пристроить все на место.
— Откуда у тебя эти четки? — заговорил демон.
— Мать отдала, это что-то вроде семейной реликвии-оберега, — ответил Джордж, выдернув из-под него штору. — Говорила, что она передавалась из поколения в поколение старшим дочерям. Но в нашей семье традиция сдала сбой, так что отдали их мне.
— Они сделаны из дерева, выросшего на месте сожжения невинно осужденных в колдовстве женщин. Из их пепла и праха, впитавших их гнев, отчаяние и унижение от несправедливости. Они стали кем-то вроде мучениц. А раз это передается по женской линии, рискну предположить, что кто-то из твоих благочестивых предков был салемской ведьмой.
