– Ты откуда такой непуганый? – радостно заулыбался один из мужчин, демонстрируя половину комплекта зубов.
– Из деревни Соки, – решил я сразу косить под деревенского.
– А в город чего поперся?
– Дядя сказал, что так можно без чипа попасть. Я хотел в кадеты податься.
– В кадеты он захотел! – заржали мужчины хором.
– Что, оставим себе игрушку или на сборный пункт потащим? – озадачился один из «охотников».
– Поиграем, а потом в центр.
– Не пойдет. Там проверят. Нам же еще накостыляют, – ответил тот из мужчин, что был постарше.
– Тогда себе.
– Он не больной, без увечий. Сразу видно, что ухоженный, – начал внимательно разглядывать меня со всех сторон щербатый. – Не меньше сотни капель можем получить. А если себе оставим, наши бабы заревнуют.
Теперь озадачились подсчетами и остальные мужики. Похоже, торг был выгодным. Так что мне связали руки и потащили куда-то. Правда, через пару кварталов обувь мне вернули. Идти по дороге я уже не мог. Раны на ногах не успевали заживать. А тут по пути чего только не валялось. И осколки стекла, и просто крошево из камней. Похоже, повстанцы в городе порезвились изрядно
Три раза нас останавливал патруль. Сканировали какие-то медальоны у «охотников» и пропускали дальше. Ближе к центру города разрушенных зданий почти не осталось. Только разбитые витрины магазинов и сгоревшие остовы каров демонстрировали, что тут тоже было «весело».
Но сам сборный пункт был за двойным кольцом оцепления. Местная военная техника преграждала проход. Нас тщательно обыскали и только потом пропустили.
Мужики за мою тушку получили плату. Я этот момент не рассмотрел подробно. Кажется, это своего рода перекачка энергии из одного мавритта в другой. Охотники остались довольны и даже про мои ботинки не вспомнили. Впрочем, долго щеголять мне в обувке не пришлось.
Двое сопровождающих вояк сняли с меня не только веревки, но и всю одежду, и в голом виде повели по ступеням вниз. Потом были два перехода и, наконец, комната дезинфекции. Здоровая бабища в форме повертела меня, брызнула из шланга, еще раз оглядела со всех сторон и, шлепнув по заднице, отправила в соседнее помещение.
Я только мысленно хмыкнул, когда местный парикмахер обрил мою головушку налысо. Ну, прямо, как на родной Земле: не то в армию, не то на зону. Но впечатление схожее. «Стильная» стрижка, казенная одежда и… нары?
Двухэтажные кровати в помещении примерно на сто человек вызывали подобные ассоциации. Но спальня была заполнена наполовину. В смысле, таких подростков было всего десятка четыре. Все сидели тихо, агрессии или любопытства не проявляли.
А через какое-то время я понял, почему. Любое неповиновение или выражение эмоций наказывалось молниеносно.
В камеру препроводили очередного подростка. Тот кинулся обратно к дверям. Его стражники и шибанули специальным оружием. Видел я такие в замке. Напоминает электрошокер. Только сама рукоятка длиннее. На себе не пробовал. Но, судя по тому, как взвыл мальчишка, это больно.
Впрочем, впрок тот урок парню не пошёл. Через какое-то время он начал истерить и кидаться на дверь.
Стражники вернулись. Еще раз «прижгли» бедолагу своим шокером. А потом полубессознательную тушку доволокли до ближайшей кровати и бросили на нижнем ярусе. Розовая пена изо рта мальчишки охранников никак не взволновала. Зато они внимательно оглядели всех, кто был рядом. Через две койки от нового постояльца мальчишка отер с губ уже подсохшую пену и согнулся ниже, боясь даже повернуть голову.
Я же изначально забрался на второй ярус и тоже постарался не отсвечивать.
– Еще раз повторяю, – подал голос охранник. – В туалет и питание только по сигналу. В остальное время бродить по комнате запрещено.
Кажется, если приспичит, то только под себя. Хотя сигналы на посещение туалета звучали часто. Я половину пропустил. Толпиться вместе со всеми в узком коридоре не хотелось. Питание тоже не оценил. Какие-либо вопросы постерегся задавать.
Но уже с утра нас куда-то повели. Потом было долгое ожидание в коридоре. Три двери впускали и выпускали подростков в течение нескольких часов. Нас водили в туалет и кормили. Но моя очередь посещения кабинета настала уже после пятого сигнала и той закуски, что, по идее, была обедом.
– Центумвир третьей степени Асс Антонин, – скороговоркой представился мужчина.
Я поднял глаза и замер. Какой-то первобытный страх сковал меня от головы до пяток.
Мощный, крупный мужчина, даже сидя в кресле, был выше меня. Холод стальных глаз не обещал ничего хорошего. А его форма черного цвета вообще ассоциировалась у меня не то с эсэсовцами, не то с комитетчиками времен сталинских репрессий.
– Имя, род, предыдущее место жительства, возраст, – продолжил допрос служащий.
Ну, точно НКВД! Насчет имени я еще в спальне уже все придумал. Потому бодро отрапортовал:
– Адель Флави. Деревня Соки. Четырнадцать лет.
