- Тебе нужны деньги, Аделина. На продукты, проезд… - он судорожно пытался вспомнить что-нибудь ещё. - …платья. Прими их.
- А вы примите тот факт, что мне от вас ничего не нужно. И я жду не дождусь конца месяца и этого гребаного года, чтобы, наконец, отделаться от вас и от вашего дружка-дебила. А деньги свои сверните трубочкой и засуньте себе в задницу.
Я резко вырвала свою куртку из его руки и, не надевая её, схватила с пола рюкзак и вышла из квартиры, достаточно красноречиво хлопнув дверью перед носом Афанасьева.
До дома добралась всё такая же дерганая и злая. Удивилась и даже опешила, когда, войдя в квартиру, обнаружила встречающего меня папу. Он словно демонстративно посмотрел на часы на запястье.
- Напугал, блин, - сделала успокаивающий вдох и за ним выдох, убрала куртку в шкаф. – Ты чего здесь? Доставку ждёшь?
- Расскажи-ка мне, доченька, где ты проводишь время до учебы и после неё?
Его тон мне не понравился сразу. Шипы вдоль позвоночника, которые я втянула, зайдя домой, вновь вылезли наружу.
Посмотрела папе в глаза, в попытке понять, есть ли в его вопросе подвох, но ничего кроме раздражения в них не увидела.
- Какая разница? Работаю. Я уже говорила об этом, просто ты пьяный не особо меня слушаешь. А пьяный ты уже год.
Сказав это, я попыталась обойти папу. В момент, когда я к нему приблизилась, почуяла запах алкоголя, но не ожидала, что родной отец, который никогда не наказывал меня физически, вдруг толкнет меня в плечо в сторону двери.
Удар не был болезненным, но слёзы на глаза навернулись. Наверное, из-за обиды и непонимания – за что?
- Ты что делаешь? – вспыхнула я. – До «белочки» допил?
- До «стрелочки»! – папа тоже перешел на крик. – Что же ты делаешь, дрянь? Я из-за этого гондона без штанов остался. Мы все! А ты… под него! – с болью в голосе и даже будто со слезами на глазах говорил папа.
- Что ты несёшь?! Под кого «под него»?
- Не прикидывайся дурой, Лина! Тебе не идёт. Под Афанасьева! Думала, я не узнаю?
Честно говоря, именно так я и думала. Даже скажу, надеялась на то, что он проживёт в своём пьяном кумаре до конца года и не узнает о том, куда и ради чего я пропадаю каждый день утром и вечером.
Но раз он узнал, то время вскрывать карты.
- Папа, ты всё неправильно понял… Всё вообще не так!
- Это я ещё матери не сказал, как у неё дочь шлюха! – папу конкретно понесло, но я всеми силами постаралась, чтобы сказанные им в пылу гнева слова прошли мимо меня.
- Папа! Я просто совершила глупость, испортив его машину, и пытаюсь отработать долг. Сама. Этой мой выбор. Я не хотела, чтобы во всё это Афанасьев вплетал вас. Ты год в запое. Не справился бы. Запил бы ещё сильнее. А мама… Мама и так уже от всего устала. И от постоянного пьяного тебя, и от того, что одна работает, чтобы содержать всех нас. Понимаешь? Я не могла вам сказать…
- Ага, пизди побольше. Не могла она, - обронил папа со скепсисом и ушёл в мою комнату, из которой сразу вышел с чемоданом. – Вот твои шмотки.
Он швырнул чемодан мне в ноги.
- Папа, - я смотрела на него сквозь слёзы. – Я… я работаю в его офисе и у него дома. Я могу найти какую-нибудь информацию против него… что-нибудь компрометирующее… Ты только скажи, что искать. Я всё сделаю.
- Пошла вон! – процедил папа, уничтожая меня абсолютно чужим отчужденным взглядом. – Мне Афанасьевские подстилки в доме не нужны. Вон! – крикнул он во всю глотку, отчего я вздрогнула и, кажется, внутри меня сломалось что-то важное и нужное.
Разбитая, униженная и растоптанная я дошла с чемоданом до первого попавшегося мне кафе и просидела в нём до того момента, пока официантка тактично не намекнула на то, что они скоро закрываются, а мне пора бы сваливать.
С тем же чемоданом, желая бросить всё и его тоже, я шла по вечернему городу и с завистью смотрела на светящиеся теплым светом окна многоэтажек, во многих из которых уже сверкала новогодняя гирлянда. Кто-то готовился к празднику, до которого ещё месяц, а я, убитая собственным отцом, бесцельно бродила по городу, принимая участь бродяги.
Пару раз меня посещала мысль найти сходку бомжей и принять новую действительность или просто найти бочку, в которой, как в американских фильмах, развести огонь и погреть хотя бы руки. Ведь у меня с собой не было ни варежек, ни перчаток, да и одежда на мне больше подходила для того, чтобы добежать от какого-нибудь здания до остановки общественного транспорта и обратно.
Я замерзла. Лишний раз решила не плакать, чтобы от слёз не мерзло и не щипало лицо.
Отчаявшись и понимая, что у меня нет денег даже не то, чтобы снять комнату в какой-нибудь гостишке, я позвонила маме.
На звонок она не ответила, но сразу перезвонила.
