Иногда мы встречались взглядами, но почти сразу отводили их в стороны.
Тишину кухни, освещенной только блеклой подсветкой гарнитура, нарушил шум небулайзера.
Киня устроилась на диване у подушки, ожидая меня, а я болтала ногами, сидя на столешнице, ожидая, когда уже закончится лекарство.
Афанасьев всё это время помешивал чай.
Молча и напряженно.
Кстати, я раньше не замечала, что у него красивые руки. Кисти, бицепсы…
Или это из-за освещения так кажется?
Или я перегрелась из-за температуры?
В любом случае, пока что мне красиво.
Залипну на них.
Лекарство закончилось, аппарат странно «зачихал», и Афанасьев его выключил. Забрал у меня трубку и вместо неё дал кружку чая, в которой так долго размешивал мёд.
- Не пей больше горячий чай. Только хуже горлу делаешь, - сказал он поучительно.
Разобрал небулайзер и отвернулся, чтобы помыть его.
Чтобы не пялиться на его спину, я аккуратно сползла со столешницы, и подошла к окну.
На улице царила ночь. На часах уже четвертый час, всё-таки.
В свете фонарей были видны хлопья снега. Большие и, знаю, пушистые.
Захотелось выйти на улицу и подставить им лицо, а ещё послушать тишину.
Когда идёт такой снег, кажется, что на улице какая-то особая тишина. Волшебная, что ли.
А ещё, скоро Новый год.
У нормальных людей.
У меня – полная неразбериха, бардак, кавардак, крах.
В общем, ничего хорошего. Ни сейчас. Ни в обозримом будущем.
Ещё и Афанасьев в трусах подкрадывается со спины. А я совсем не в настроении, чтобы прямо сейчас продолжить воплощать свой простой, но очень коварный план в жизнь.
- Температуру давай посмотрим, - он подошёл ко мне спереди и у моего лба завис пистолет-термометр. – Тридцать семь и шесть.
- Хватит меня жалеть. Несите настоящий и так же в лоб.
- Смотрю, настроение улучшилось? – хмыкнул он и встал рядом со мной плечом к плечу.
Несколько минут мы молча смотрели в окно на ночной город. На фонари вдоль дорог и яркие цветные вывески вдалеке.
- Красивый снег. Пушистый, мягкий.
- Завтра будет грязь, слякоть, гололёд.
- Пися.
- Не понял.
- Господи… - тихо выдохнула я и закатила глаза. – Просто лень говорить слово целиком. Пессимист. Решила сократить до «писи». Блин! – цокнула я. – Лучше бы сразу слово целиком назвала. Не пришлось бы сейчас тратить ещё больше энергии на разжевывание.
Афанасьев вздохнул, мы снова остались стоять в тишине.
- Песя, - сказал он вдруг.
- Что?
- «Пессимист» через «е» пишется.
- Душнила.
В этот раз он хохотнул и, развернувшись на пятках, куда-то пошёл.
- Допивай чай и ложись спать. У тебя постельный режим ближайшие пять дней, - он снова стал строгим дядькой.
Я допила очень сладкий на дне чай и, поставив кружку у раковины, прошла к дивану, на который завалилась и, прикрыв глаза, спрятала нос в одеяле.
Афанасьев вдруг вышел из своей комнаты, неся в руках, кажется, тоже одеяло.
- Возьми моё. Оно толще и длиннее.
- Что ни слово, то цитата.
Тяжело просыпаться после бессонной ночи. И ещё тяжелее дышать носом, который за ночь будто зашили.
Афанасьев раздражающе стучал чем-то на кухне.
Приподняла голову и поняла, что он готовит себе завтрак, режет овощи на салат.
Как всегда – без футболки. И, судя по волосам, уже принял душ.
Я же сейчас с трудом заставила себя выбраться из-под одеяла, чтобы сходить в туалет и справить нужду. Чуть не уснула на унитазе, но взяла себя в руки и даже почистила зубы и умыла лицо.
Так как у меня есть всего пять дней, на время которых Афанасьев разрешил у него пожить, я должна успеть воплотить в жизнь план «Влюбить и уничтожить».
С эмоциональными качелями всё как-то не заладилось ещё вчера. Да и не умею я играть в ярую симпатию, а потом отталкивать. Мне больше по душе отталкивать, когда дело касается Афанасьева.
Да и зачем ему эти эмоциональные качели, если, учитывая его образ жизни, даже минимальное общение со мной для него является американскими горками.
Качели – слишком лайтово для него.
Так, что там ещё советовали в той статье? Расставить якоря? Или что-то типа того…
Запахи, прикосновения, звуки…
Глядя на голую мужскую спину, я пыталась понять, какой якорь в него кинуть, чтобы сделать хотя бы маленькую трещину в этой непробиваемой стене.
Залипла на том, как двигались мышцы под слегка загорелой кожей, пока помешивал что-то в сковороде, а затем доставал с верхних полок кружки.
Ладно! Медлить нельзя! У меня и так времени на всё в обрез.
Вдохнула поглубже, сжала кулаки, впившись ногтями в собственные ладони и резко выдохнула. подошла ближе к Афанасьеву со спины. Неуверенно поднесла руку его плечу, но не смогла набраться смелости, чтобы просто так взять и коснуться его.
А затем поняла, что сейчас он отойдёт, даже не заметив моих потуг во флирте.
Пошла ва-банк – уткнулась лбом прямо между его лопаток.
Кажется, сработало!
Ну, или что-то поломалось…
Потому что Афанасьев мгновенно застыл, и я ощутила, как он напрягся и, кажется, даже перестал на пару секунд дышать.
- Кайф! – выдохнула я блаженно. Сейчас реально было по-кайфу. – Какой вы холодненький. Прям хорошо.
Я несмело подняла руки и коснулась ладонями его торса. Очень напряженного сейчас.
