— Что вам нужно? — спрашиваю в панике я и оглядываюсь по сторонам в надежде на помощь.
Мы же не одни на танцплощадке. Но до нас нет никому дела. Это очевидно. Кто-то отвернулся, кто-то вообще отошел. И я понимаю, что мы тут один на один с этой бандой.
— Вали отсюда, малой, — цедит сквозь зубы мужик, обращаясь к Никите. — А девочка твоя здесь останется. Продолжит веселиться. В другой компании.
Усмехается, глядя на меня, и его дружки громко ржут.
— Иди сюда, маленькая, — протягивает мне руку, — тебе понравится.
Но в этот момент Никита ударяет по его протянутой руке со всей силы. Удар, по всей видимости, очень сильный, потому что мужчина хватается за руку и сгибается, матерясь.
— Ты что?! Борзый?! — кричит на Никиту другой мужик и идет на него.
Никита встает в стойку, выставляя вперед кулаки.
— Ксюша, беги! — кричит мне, не оборачиваясь. — Беги!
— Ксюша, значит? — это уже третий мужик говорит где-то за спиной у меня. Оборачиваюсь и буквально утыкаюсь в его грудь. — У ты, какая.
Он хватает меня за локти и тянет к себе.
— Никита! — успеваю крикнуть я.
— Отпусти ее! слышишь? — Никита в одно движение оказывается рядом с нами и набрасывается на мужика.
И начинается драка. Хотя дракой это назвать сложно — четверо здоровых мужиков избивают Никиту.
Я кидаюсь на них, кричу о помощи, реву, видя, как удар за ударом впечатывается в тело Никиты.
Танцплощадка уже опустела. Все предпочли не вмешиваться и сделать вид, что ничего не происходит. Мы одни. И от этого я реву еще больше. От бессилия и от страха. Не за себя, за Никиту.
— Пожалуйста, отпустите его! — молю я, кулачками ударяю по спине одного из мужиков.
— Подожди ты, — он отшвыривает меня. — До тебя дойдет очередь.
Я падаю на землю, вытираю слезы рукавом и тут слышу свисток. Вздрагиваю и кручу головой по сторонам в поисках — откуда?
Из-за деревьев показываются трое полицейских. Мамочки! Неужели, все-таки, кто-то вызвал? Не побоялся?
— Сюда! Сюда! — я вскакиваю на ноги и машу полицейским рукой. — Сюда!
— Шухер! Менты! — раздается голос одного из тех бандитов, что напали на нас.
Они выпрямляются, озираются по сторонам и пытаются убежать. Двоих сбивают с ног подоспевшие полицейские, один поднимает руки сам, а главарь — тот, кто все это начал, — убегает в лес. Следом за ним бежит и полицейский.
Я бросаюсь к Никите. У него на лице кровь и он тяжело дышит. Твари! Я реву, не сдерживая себя.
— Не надо, Ксюша, — слабо хрипит он. — Не надо…
— Живой? — один из полицейских подходит к нам и наклоняется к Никите. — Вы откуда? Не местные же. Из лагеря?
Я киваю.
— Вы одни пришли? Взрослые где?
Я закусываю губу, понимая, что теперь придется рассказать все. И сегодня в наш домик мы не вернемся. Никаких ананасов.
Нас отводят в полицейский участок. Там оказывают первую помощь Никите. И звонят в лагерь. Чтобы за нами приехали. Мы же несовершеннолетние.
И если наш побег выльется в массы — лагерю вообще теперь влетит. И за побег и за то, что мы после десяти ещё гуляем. Вдалеке. Без сопровождающих.
Но что-то меняется. Полицейским сам увозит нас в лагерь. Я волнуюсь в пути. Меня трясёт от вопросов.
Никита поддерживающе сжимает мою руку. Пытается подбодрить. Но сам один раз говорит обычное:
— И тебя подставил…
Чем нервирует ещё больше.
Я уверена, что нам обоим конец. Я снова стану изгоем, как только все узнают, что мы гуляли в городе, вместо того, чтобы вернуться.
И ведь только нашла место, где ко мне все хорошо относятся! Но вдруг всё не так плохо?
По сути нас нашли. В городе. Может, мы потерялись и вышли туда. Хотели пойти в полицию, попросить о помощи, но не успели.
Этим я себя успокаиваю.
Мы останавливаемся возле лагеря. У входа нас уже ждёт директор и его заместитель.
— Выходите, — отключает мотор полицейский.
Приплыли.
Мы с понурым видом вылезаем из машины. Идём к воротам.
Подхожу и не знаю, куда глаза деть. Стыдно.
— Спасибо, что нашли их, — звучит строгий голос директрисы.
Я так боюсь, что мужик сейчас всё расскажет. А ведь сделает это. Но ведь он не видел, что мы танцевали и веселились, да?
— Да как их было не заметить? Наш один приметил мелкотню, следил за ними. Ладно, пацан, уже нормально выглядит. Но девчонке явно лет шестнадцать. Вот как-то так и нашли. Танцевали там на площади.
Я поджимаю губы. Нервно смотрю на двух женщин, что, кажется, сейчас взорвутся от гнева.
— Спасибо, — повторяет ещё раз. Но уже сдержаннее, холоднее. Строже. Мурашки по спине бегут.
— Рад служить! — машет и улыбается. Сделал доброе дело. Ага.
И уходит.
Директриса разворачивается, открывает ворота и идёт вперёд. Никита хватает меня поддерживающе за руку. Снова.
Но это не успокаивает. Наоборот, смотрю на него — и сердце сдавливает. И едва не разрывается.
У него ссадины, покраснения на лице. Несильные, но это угнетает.
Надо было всё же попробовать отговорить идти его на этот фестиваль.
Не вышло. Зря старалась, видимо.
Мы молча доходим до кабинета директора. И эта тишина душит. Угнетает.
Уже в помещении садимся на стул.
Атмосфера удушающая. Как перед плахой сижу и жду свой приговор.
