– Да ладно, – сказал Кот, мягко подходя ко мне поближе. – Ты не пррредставляешь, как иногда хочется побыть обычным котом.
Я, уже ничему не удивляясь, села в туман, и Кот залез мне на колени. Я ласково чесала его за ухом, гладила густую и пушистую шерсть, а он мурлыкал так, что у меня от вибрации дрожало где-то в кишках. Так, незаметно для себя, я задремала.
Разбудила меня мягкая лапа, стучавшая по моему носу.
– Тебе поррра.
– Я не думала, что души спят, – поделилась я, потягиваясь.
– Твоя душа очень устала, – мягко сказал Кот. – Ей пррришлось пррроделать очень тяжелую ррработу.
– А почему я этого не помню? – спросила я. Неужели мне удалось осуществить самую большую мечту всех лентяев – спать и работать одновременно?
– Подарок за ласку, – ответил Кот. – Зачем тебе лишняя боль? А теперррь тебе поррра.
– Спасибо тебе, – от души поблагодарила я рыжего за доставленное удовольствие. – А теперь куда – в котел или на жаровню?
– Хуже, – захихикал Кот. – Деррржись, Ольгерррда, еще увидимся!
Меня понесло куда-то, закрутило в вихре, и наступила темнота.
Я открыла глаза. В углу на потолке в паутине сидел здоровенный паук и смотрел на меня. Я скосила глаза влево и увидела край коврика с коровами на лугу – подарок на какой-то праздник от моих сестер. Я у себя в комнате? Да, у себя. Этот грязно-белый потолок с трещинами я вижу каждое утро в Гнедине.
Но как? Каким образом? Я же умерла!
Я скосила глаза вправо и увидела кресло-качалку, на котором спал Ирга. Я попробовала повернуть шею, но меня пронзила острая боль. От неожиданности я застонала. Значит, я все-таки не умерла? Не помню, чтобы в учениях про загробный мир упоминалось про боль в шее. Я опять попробовала повернуть шею и снова застонала. Некромант пошевелился, открыл глаза и посмотрел на меня. На миг его лицо застыло, а потом осветилось такой радостью, что у меня перехватило дыхание.
– Ола, – прошептал он и прикоснулся к моей щеке ладонью так осторожно, будто я была экспонатом в королевском музее драгоценностей. – Милая, ты узнаешь меня?
Я решила не кивать и попробовала сказать.
– Да. – Язык ворочался с трудом, будто он забыл о своих обязанностях.
Некромант закрыл глаза и прижался своим лбом к моему. Кап. Кап. Мне на щеки упали теплые капли.
– Ирга, – я все-таки заставила непослушный язык двигаться, и во рту наконец-то появилась слюна, – ты плачешь?
Вместо ответа он обхватил ладонями мое лицо, словно боялся, что оно рассыплется.
– Как я рад, что ты вернулась! – сказал он прерывающимся голосом.
Я ничего не понимала, но вид такого Ирги меня очень напугал, и я потянулась, чтобы обнять его.
– А-а-а!
– Что, милая? – отстранился он. – Я сделал тебе больно?
– Почему я не чувствую рук? И ног?
– Не беспокойся, тебе нельзя волноваться. Просто целители тебя так плотно накачали обезболивающими, что ты не чувствуешь ничего.
– Шею-то я чувствую, – возразила я.
Ирга растерянно развел руками.
– Пить, – попросила я, не в силах больше сдерживаться.
– Сейчас.
Некромант вышел из комнаты, а я задумалась, что в его облике мне показалось странным.
Вместо Ирги в мою спальню ворвался Отто.
– Золотце! Золотце! Мы уже думали, что тебя потеряли! – восклицал он, поднося к моим губам кружку с водой.
– Расскажи, что случилось, – попросила я.
– Ой, ты столько всего пропустила, – начал полугном, двигая кресло так, чтобы я могла его видеть.
Я молча рассматривала его правую руку на перевязи, огромный шрам, украсивший пол-лица и уходящий к подбородку. Видимо, чтобы зашить рану, целителям пришлось выбрить часть шикарной бороды лучшего друга, и теперь Отто смотрелся, мягко говоря, смешно.
– С чего начинать? – спросил полугном, устраиваясь поудобнее.
– Ни с чего, – сказал от двери мягкий голос, и в поле моего зрения вплыл целитель. – Ольгерду нельзя волновать.
Мне он не понравился сразу. Какой-то он был формальный, строгий, от одежды пахло травами, в кармане рубашки торчал какой-то инструмент.
– Выйди, Отто, – приказал целитель, снимая с меня одеяло. – Меня зовут Игнатий, и сейчас я тебя осмотрю.
Я нахмурилась. Что я могла сделать? Запретить ему, если я не могла пошевелиться?
– Так, так, так, – бормотал целитель, прикладывая ко мне ладони. – Ощущаешь прикосновение?
Ужас тонкой струйкой просачивался мне в сердце. Я продолжала ничего не чувствовать! Неужели меня парализовало?
– Я ничего не чувствую! – панически взвизгнула я.
– Так и должно быть, – сказал Игнатий.
– Должно?
Спрашивать «целитель, я умру?», наверно, не имело смысла, но это не придало мне оптимизма.
– Не беспокойтесь, – мягко сказал целитель, и я почувствовала, как меня обволакивает спокойствием.
Ну уж нет! Хватит с меня.
– А ну перестаньте! – рявкнула я во всю мощь легких, которая у меня была. – Я буду беспокоиться, я буду орать сейчас, пока мне не объяснят, что происходит!
В комнату вбежал Ирга и положил ладонь мне на лоб.
– Ола, милая, успокойся!
– Не хочу! Что происходит?
– Ола, милая, любимая, единственная моя, – уговаривал некромант, а целитель что-то творил за его спиной. – Ола, посмотри на меня, посмотри, милая!
