– А что остается, – угрюмо ответил лучший друг. – Не бросать же дело у самого финиша! Придется сдавать экзамены, а потом идти работать куда пошлют. А потом еще эта полевая практика… Вот уж не было печали!
– И что теперь?
– Это дело надо отметить, – сказал Отто. – Ничего лучше не выводит из мрачного настроения, чем кружка хорошего вина. Только ты платишь, надо же как-то возместить мне ущерб от потери первоклассного алкоголя.
– Он испарился! – душевно поделилась я своей версией. – Пробка была плохо пригнана. Вот алкоголь и испарился, одна вода осталась.
– Да ну? – удивился полугном. – Тогда у тебя есть шанс выловить драгоценные пары из воздуха.
– Ты издеваешься?
– А ты?
Я перебрала в кошеле наличность и сказала:
– Ладно, пойдем уж ловить пары. Хорошее вино не обещаю, но на пиво, по крайней мере, у меня хватит.
Отто несколько мгновений поколебался, видимо прикидывая, как ему уговорить меня раскошелиться на большую сумму, но в итоге принял предложение, решив, что за чаркой будет виднее.
Конечно, мы напились. Во всяком случае, я некрепко стояла на ногах. А как же – такую подлянку со стороны Министерства образования и Университета следовало подсластить горячительным. Мы шли по улице, крепко держась друг за друга. Я мурлыкала под нос грустную песенку о голодных студентах, а Отто подпевал, делая мое мурлыканье еще более немузыкальным:
– Стоп! – сказал вдруг Отто. – Там что-то лежит!
– Где?
– Под забором.
– Ну и пусть себе лежит, тебе-то что?
– Ни один нормальный гном не пройдет мимо чего-то, что бесхозно лежит. А вдруг там что-то нужное?
– Нужное бы так просто под забором не лежало, – ответила я. Мне было лень наклоняться и смотреть, что там лежит под забором в бурьянах. А потом еще и помогать это тащить в общежитие.
– Ты никогда не разбогатеешь, – напророчил Отто. – Медячок к медячку – вот и полный кошель.
Я фыркнула.
– Зря ты так, – пожурил полугном, направляясь к бурьянам. – Между прочим, состояние моего отца началось с одного медяка, который ему дедушка подарил.
– Да?
– Ага. Папа выгравировал на нем розу и продал одной лопоухой за серебряный.
– Кому? – переспросила я, садясь в теплую дорожную пыль. Стоять не хотелось. Хотелось лечь и полюбоваться на звездное небо, но я здраво рассудила, что Отто не порадует вид меня, лежащей посреди дороги.
– Эльфийской туристке. Представь, подходит такой милый розовощекий малыш и предлагает сувенирчик на память. – Тут голос лучшего друга внезапно изменился. – Ты знаешь что, а точнее, кто тут лежит?
– Ну? – проявила я заинтересованность.
– Блондин!
– Э?..
– Блондин, точно, – сказал Отто, сотворив хиленький огонек – мой лучший друг никогда не был силен в практической магии.
– Живой?
– Живой. Но без сознания. Ты можешь его водой обрызгать?
Я неопределенно помахала руками в воздухе, что должно было значить «вряд ли у меня сейчас получится сотворить дождичек».
– Понятно, – сказал полугном и завозился в зарослях.
Я поднялась, отряхнула юбку от пыли и пошла полюбопытствовать.
Под забором в бурьянах действительно лежал Блондин. Выглядел он не ахти – порванная рубашка, разбитые губы, очень бледное лицо. Лим слабо дышал, веки у него подрагивали. Мой лучший друг ощупывал его конечности на предмет переломов.
– Отто, – сказала я, – можно я его пну?
– Зачем?
– А просто. Он у меня много крови попил.
– Ола, пинать поверженного и беззащитного недруга – подло.
– Он меня изнасиловать хотел, – напомнила я, горя жаждой мести.
– Но ведь не изнасиловал, – возразил Отто. – Только хотел. Вот и ты только хоти его пнуть.
– Ты считаешь, что это равноценно? – возмутилась я. – Никогда не думала, что ты – шовинист!
– Я правдолюб, – с достоинством ответил полугном. – Бери его за руки – и понесли.
– Куда это еще?
– К целителям.
– Ты предлагаешь мне его тащить к целителям? – возмутилась я.
– Ну не бросать же его здесь.
– Это не мы его здесь бросили.
– Имей хоть капельку доброты, – сказал полугном, решительно беря Лима за ноги.
– Добрыми делами прославиться нельзя, – пробурчала я, хватая Блондина за руки. – Учти, что мы совершаем ошибку.
– Если мы этого не сделаем, то меня будет мучить совесть. А тебя – нет?
– Не знаю, – честно ответила я, пытаясь разыскать внутри себя признаки существования совести.
Блондин оказался очень тяжелым, особенно если принимать во внимание тот факт, что я сама слегка покачивалась. Мы выволокли бесчувственное тело на дорогу и немного пронесли, после чего я уронила свою половину. Голова Блондина стукнулась о землю с глухим звуком.
– Ты его добьешь! – сказал Отто.
– Слушай, а где у человека центр тяжести? – задумчиво спросила я.
– Не знаю, – озадачился полугном. – Наверное, где-то возле пупка.
Я шагами измерила тело Блондина и сказала:
– Ты бери его за руки. Там, где руки, там он тяжелее.
– Он везде одинаково тяжелый, – ответил Отто, поочередно пытаясь поднять Лима и за руки и за ноги.
