– Не хочешь жениться, не надо, – прошептала я ему на ухо.
– Дело не в женитьбе, – глухо сказал Ирга. – Дело в желании. Если ты боишься, что у тебя денег не будет на еду или на платья, я тебе помогу, только скажи. Но я хочу, чтобы ты действительно хотела стать моей женой, жить со мной вместе, вести хозяйство, родить детей от меня, каждое утро просыпаться и видеть мое лицо рядом.
Мне стало стыдно.
– Не обижайся на меня, глупую, – покаянно сказала я. – Ну хочешь, я даже носки тебе стирать буду?
– Пока ситуация обратная, – проворчал Ирга.
– Я не давала в стирку тебе носки! – возмутилась я.
– Большое спасибо! – саркастически сказал некромант.
– Я – свинья? – спросила я.
– Да, – убийственно честно ответил некромант и вдруг засмеялся, – но я всегда любил свинину.
– Ну знаешь… – не нашлась я, что сказать.
Он продолжал смеяться. Через несколько минут я не выдержала и спросила:
– Чего ты ржешь?
– Я никогда не думал, что меня будут, угрожая лопатой, принуждать жениться, – с трудом выдавил из себя Ирга, продолжая смеяться.
Я отодвинулась от него на край кровати и принялась размышлять, обижаться ли мне, или мы квиты.
– Милая! – Некромант повернулся ко мне и одним ловким движением усадил меня на себя. – Как же я люблю тебя, такую несносную!
– Правда? – заулыбалась я. – А ты пойдешь завтра со мной эльфийский квартал ремонтировать?
– Только в качестве моральной поддержки, – сказал Ирга и поцеловал меня в нос. – И только если ты здесь останешься ночевать. Я даже еще раз сходил, еды принес.
– Так бы сразу и говорил, что не ночевать, а… не спать.
– Как раз спать, – промурлыкал некромант, прижимая меня покрепче.
Я совершенно не была против его планов, и мысли об орке в этот день меня больше не преследовали.
Две бесконечные трудовые недели в эльфийском квартале подходили к концу. Я вяло махала кистью, пытаясь докрасить забор. Ушлые остроухие, пользуясь случаем, заставили студентов отремонтировать весь квартал, даже те улочки, на которые не ступала нога погромщиков. Парни мостили дороги, меняли заборы, приводили в порядок буйно растущие кусты и деревья, подметали и утилизировали мусор; девушки высаживали цветы, красили и белили. Сначала эльфы пытались привлечь нас к уборке дворов, но выяснилось, что из них таинственным образом стало пропадать все, что плохо и хорошо лежит, поэтому за заборы нас больше не пускали.
С каждым днем работающих студентов становилось все меньше – руководство Университета активно распихивало буйную молодежь по местам практики. Рядом со мной, лениво переговариваясь, работали четверо выпускниц-практиков. Меня в свои разговоры они не вовлекали, всячески подчеркивая свое превосходство над теоретиком. Впрочем, к такому мне было не привыкать, поэтому я молча двигала кистью, страдая от головной боли. Вчера я работала с очень вонючей краской – Университет поскупился на материалы, спала плохо и сегодня была в жутко раздраженном настроении.
– Ты очень неаккуратно красишь, – заметил за моей спиной хрипловатый баритон с легким акцентом.
Я повернулась, взмахнув кистью. Живко даже не поморщился, хотя украсился россыпью мелких синих пятнышек.
– А мне за это не платят, – сказала я недовольно. – Тебе-то что до того, как я крашу?
– Я здесь живу, – сказал орк.
Ага, теперь я поняла, почему это место мне показалось таким знакомым.
– А-а-а, твой дом…
– Нет, я здесь в гостях у родственников, пока не закончу в городе торговые дела.
Как хорошо, что он здесь не остается жить! Я отвела взгляд, не позволяя ему попасться в плен больших карих глаз орка, и с удвоенной энергией принялась красить забор.
– Если тебе не нравится это занятие, можем пойти прогуляться, – сказал Живко.
Работающие рядом девушки притихли и замерли в ожидании моего ответа.
– Нет, спасибо, – холодно ответила я. – Что-то я не хочу гулять.
– Как знаешь, – сказал орк и в раздумье остановился перед калиткой.
Изящная дверца была покрашена так густо, что с ручки краска даже капала.
– И кто же это такой умный так покрасил дверь, что ни зайти, ни выйти? – Живко посмотрел на нас и остановился взглядом на мне.
– Это была не Ола, это я, – прощебетала одна из девушек, выпускница практического факультета, изящная, гибкая и мускулистая, как кошка. – Я никогда до этого не красила калитки.
– И как мне теперь зайти? – улыбнулся Живко.
У моей соседки вырвался восхищенный вздох. Я по себе знала, что улыбка орка может свалить с ног своим обаянием, поэтому воскресила в памяти то, как он заигрывал с моей младшей, и яростно ткнула кистью в ведро с краской.
– Я покажу. – Студентка взяла край кофточки в руку и открыла калитку.
– Вам же, наверное, нужно помыться теперь? – вкрадчиво спросил Живко.
– Да. – Красавица вздохнула.
Когда орк и студентка скрылись за калиткой, моя соседка пнула ведерко.
– Почему Октавии всегда везет на красавчиков? – спросила она у меня. – Она, наверное, всех парней на факультете перепробовала, и все мало ей! Даже Иргу соблазнила.
– Да ну? – спросила я с интересом.
– Ой, я и забыла, ведь это ты теперь его девушка!
