– Предлагаешь один на один с военным, служившим практически с младенчества, раскроить черепушку без должной подготовки?! Макс! – Фыркаю, отодвигая от себя папку, – я еще недостаточно рехнулась для такой авантюры, малыш.
Я выпрямляюсь, чмокаю губами в воздухе, отправляя воздушный поцелуй, и круто разворачиваюсь на каблуках.
– Разве этому я учил тебя? – Он говорит спокойно, но я знаю, что внутри него все кипит, – убегать? Ты – одна из лучших в штате. Смешно. Заработала авторитет – так теперь пахай на него.
– Всех денег не заработаешь, а мне все еще дорог мой зад, Макси, – цежу сквозь улыбку.
– То есть ты не справишься? Ну так давай, вали отсюда! – Он забирает папку и падает в кресло, – беги к сопляками, которые разорвут тебя на части, лишь узнав, что за одно дело ты окупаешь их годовые накопления.
Фыркаю, задрав подбородок:
– Не преувеличивай! Мы берем много, но не настолько.
– А теперь посмотри на сумму. Предпоследняя страница.
Папка скользит по столу, являя мне цифры, пропечатанные алым. Семь миллионов. На этот раз сумма слишком большая даже для меня. Удивленно присвистываю.
– В два с половиной раза больше, чем ты получаешь обычно, – небрежно добивает парень.
Я не двигаюсь, обдумывая все варианты и возможности. Напряжение трещит между нами, наполняя пространство электричеством. Рука осторожно пролистывает страничку. На фотографии изображен мужчина в черной майке с короткими рукавами и темных джинсах. Непроизвольно выхватываю важное: выглядит не старше сорока пяти, статный, мускулистый, ни в единой черте не проскальзывает даже намёка на старение; в осанке стержень, присущий военным. Ухоженный, волосы стильно уложены гелем, на руке дорогие часы – любит себя. В чертах лица проскальзывает самовлюбленность. Даже не так. Самоуверенность. Задумчиво рассматриваю глаза на фотографии, стремясь найти в них ответ.
Всегда знала, что жадность погубит меня.
– Идет, – наконец произношу я, – я берусь.
***
Не могу заставить себя прилечь, нервными шагами вымеряя пространство комнаты. В очередной раз бросаю взгляд на план участка и точки контроля секьюрити, в беспорядке разбросанные по низкому журнальному столику. Грязное дело. Отвратительное.
По низкой трели будильника в четыре утра я начинаю собираться: достаю черные штаны и кофту с капюшоном, в голенища высоких сапог, на каждое запястье и бедро креплю по ножу. Бросаю мимолетный взгляд на семейную фотографию, висящую в рамке на стене у двери, как будто извиняясь.
Через полтора часа я появляюсь у ворот Хоггарта. Черный кованый забор не скрывает внутреннюю территорию. Легко провожу рукой по металлу – высота около трех метров, но перелезть его не составит труда. Шик против безопасности. Глупо.
Тихо, опираясь на выступающие металлические цветы, перемахиваю ограждение. Хлопья снега чуть слышно скрепят под ногами, как будто пытаясь предупредить хозяина об опасности.
Я крадусь к дому мелкими перебежками, иногда замирая в прутьях когда-то пышных кустов. Время играет против меня: за забором медленно разгораются фонари, освещая и мою территорию. Маскировка теряет свой смысл.
Последний рывок – и я в доме.
Тряхнув рукой, высвобождаю нож. Тихо иду во тьме коридоров. Не дышу. Я напряжена, в животе скручивается упругая пружина, что готова разжаться в любую секунду. Останавливаюсь, прислоняюсь к углу и на мгновение закрываю глаза – это немного успокаивает расшатавшиеся нервишки. Да что же это со мной! Легко провожу пальцем по лезвию ножа – металл привычно холодит кожу.
Я продолжаю охоту: один дверной проем, окно, закрытые жалюзи, репродукция «Крика» Мунка. Снова дверь, лишь прикрытая, с оставленной щелкой толщиной с ладонь. Там, внутри, горит свет. Напрягаю все чувства. Изнутри слышится тихий шорох и легкий звон. В носу защекотал запах свежеприготовленного кофе. Я оборачиваюсь и отступаю на шаг. Но другого пути нет. За поворотом меня ждет лестница, а значит, доступ на второй этаж. Доступ к Хоггарту.
Аккуратно перешагиваю полоску света на паркете. Половица тихо скрипит под ногой… дверь распахивается, являя мне телохранителя с кружкой. Рефлексы делают все вместо меня. Молниеносно поддавшись вперед, всаживаю нож в горло, выхватываю кофе и отступаю на шаг.
– Тш-ш, – я смотрю ему в глаза, прислонив указательный палец ко рту. Охранник падает на колени, на лице застывает маска удивления. Наклонившись, достаю лезвие. Кровь, булькая, покидает его тело, и мужчина валится на бок. Вытираю об него лезвие, попутно делая глоток из кружки: м-м-м, капучино. Любимый.
Шаг, еще шаг. Лестница немного поскрипывает под тяжестью моего веса. Где-то на грани сознания я чувствую, он не спит. Хоггарт немного взвинчен. Ждет меня.
Я иду, подбрасывая нож, ловлю сначала за острие, потом за рукоятку, дохожу до очередной двери и останавливаюсь. Он там. Делаю очередной глоток и открываю дверь.
Мужчина внутри расслабленно стоит спиной ко мне возле окна, с наигранным интересом рассматривая чернильную тьму дворика, и держит в руке стакан. Виски со льдом. Хочет показать, что ему плевать. Скидываю капюшон и делаю малюсенький глоток еще неостывшего кофе.
